Чертова Мельница

– Что это? – непонимающе спросил Сварог.
Канцлер отвел глаза:
– Это гостиная в маноре милорда Гаудина. Именно так она сейчас и выглядит. Дворецкий поднял тревогу, прибыли специалисты… Реконструировать события было нетрудно. Милорд Гаудин допустил ошибку, непростительную для человека его профессии и опыта: он просто-напросто нажал спуск югортана, отчего-то держа его дулом к себе. Уцелеть в такой ситуации невозможно. Это… было мгновенно. Видите, во что превратилась комната там, где прошел луч? Вон там, на столике, нашли конверт с завещанием и прочие бумаги, какие составляет человек, знающий, что его жизнь… вскоре оборвется.
– Вы хотите сказать… – едва выговорил Сварог, не в силах отыскать у себя какие-то мысли и чувства.
Канцлер холодно произнес:
– Я хочу сказать, что официальное сообщение будет гласить: милорд Гаудин трагически погиб при испытаниях нового образца оружия. Настоятельно прошу и вас не показывать, что знаете более остальных. Кто бы что ни думал – а пересуды пойдут скоро – официальное сообщение именно таким и останется. Вам понятно?
– Разумеется, – сказал Сварог.
– Вы в последнее время не замечали за ним ничего такого, что могло бы прояснить…
– Нет, – сказал Сварог, чувствуя себя крайне неуютно под испытующим взглядом Канцлера.
– И никто не замечал, я в том числе… Печальная, трагическая случайность… Но человеческая душа – потемки… Похороны будут, разумеется, проведены со всей торжественностью, учитывая занимаемый покойным пост и его заслуги перед империей… Расследование завершено, все, как на ладони. Внезапная депрессия, любовная неудача… да какой теперь смысл докапываться до причин? Что произошло, то и произошло. Ну, а поскольку ситуация, сами знаете, очень и очень непростая, оставим дежурное сочувствие и перейдем к делам практическим, Вам предстоит принять восьмой департамент… – он поднял ладонь, увидев движение Сварога. – Это не повод для дискуссий. Императрица только что подписала указ, глава Канцелярии земных дел наложил согласительную резолюцию. Так что вам следует в кратчайшие сроки принять департамент. Не оставляя руководства девятым столом.
– Но у меня множество дел…
– Никто от вас не требует их бросать, – отрезал Канцлер. – Занимайтесь ими и дальше, только установите побыстрее контроль над департаментом.
– Операция «Журавлиный клин»…
– Вот она вас волновать не должна, – сказал Канцлер. – Ею все равно занимается Императорский кабинет, участие восьмого департамента было едва ли не символическим, так что поручим заниматься этим тому, кто сейчас и занимается. Вы что-то хотите спросить?
– Вы против моего назначения?
– Никоим образом, – сказал Канцлер. – Еще год назад был бы против.
– Значит, вы теперь не подозреваете меня в попытках угнездиться на здешнем престоле?
– Вы никогда не сделаете ничего во вред Яне, – сказал Канцлер. – И этого мне достаточно, – он небрежно усмехнулся: – Ну, а рассуждая со свойственным государственным деятелям здоровым цинизмом, у вас все равно ничего не получилось бы. Две спецслужбы в одних руках – в общем, ничего страшного, особенно если учесть, как слаб и плохо стоит на ногах девятый стол. И если учесть, что существует еще статс-секретариат Императорского кабинета и еще пара-тройка крайне серьезных контор, способных неплохо себя показать в системе сдержек и противовесов… – он улыбнулся почти весело. – Знаете, я тоже живой человек и верю в чудеса. И иногда меня подзуживает мысль… собственно, это не мысль подзуживает, а оба их высочества… а что, если у вас получится? Вам уже удавались иные рискованнейшие и вроде бы безнадежные предприятия. Вдруг да и на сей раз случится чудо? Вдруг вы да отыщете что-то, что упустил Гаудин? – он поморщился. – Возможно, вам трудно поверить, но я не столь уж законченный бюрократ. Мне бы тоже не хотелось, чтобы планета пережила очередную Вьюгу, Шторм… – его глаза похолодели. – И все-таки в первую очередь я – сановник Империи, ее Канцлер. Поэтому… Можете вы дать мне слово: если все же ничего не удастся сделать, и дела пойдут плохо, вы не натворите никаких… глупостей?
 
– Мое слово, – сказал Сварог. – Любые глупости здесь бесполезны. Именно потому, что они – глупости…
– Ох, как мне хотелось бы никогда в вас не разочароваться, – холодно усмехнулся Канцлер. – У вас будут еще вопросы?
– И не один, – сказал Сварог. – Вот только они не имеют никакого отношения к тому, что сейчас происходит. Быть может, я их задам в другой раз… У меня будет такая возможность?
– Отчего же нет? Но сейчас давайте лучше обсудим кое-какие организационные вопросы. Это тоже нужно сделать, не откладывая.
– Да, конечно, – кивнул Сварог. – В первую очередь…
…Я его убил, подумал он, когда за Канцлером затворилась дверь. Можно сказать и так. Я ему высказал ту правду о нем, которую он боялся знать, но наверняка держал где-то далеко в уголке сознания. А правда заключалась в том, что он проиграл. Сейчас он оказался бесполезен, беспомощен, даже никчемен. Конечно, не во мне одном дело, не надо себя виноватить сверх меры. Ручаться можно, он еще и маялся потаенно тем, что ничего не в состоянии поделать с Багряной Звездой. И это все, вместе взятое… По крайней мере, мужской поступок, ага…
Он открыл шкафчик, налил себе до краев келимаса из лучшей бутылки – пузатой, черной, с узенькой ало-голубой этикеткой. Поднял к губам стакан великолепного марранского стекла с радужными цветными прожилками, сплетавшимися в изумительно красивую сеть. Медленно выцедил, как лекарство, долго сидел, чувствуя, как живой огонь разбегается по всем жилочкам – а голова, вот тоска, остается ясной. Повторил процедуру – и вот теперь его достало, его чуточку выбило в измененное сознание, и наконец-то пришла настоящая тоска.
Он печалился о том Гаудине, которого узнал сначала, в первые здешние месяцы – загадочный, ироничный, державший, казалось, в карманах все тайны мира. Ничуть не похожий на того, недавнего, которому пришлось бросить в лицо горькие истины.
Он печалился о своей юности. Только сейчас ему пришло в голову, что все случившееся с ним поначалу, было, если подумать, его юностью – лихой, отчаянной, мушкетерской, с обретением новых друзей, опасными странствиями, головокружительными приключениями и совершеннейшей неизвестностью впереди. Вот только юности свойственно проходить. И, надевши на голову первую свою корону из нынешнего множества, Сварог – далеко не сразу это сообразив – с юностью расстался навсегда. Началось другое – важное, полезное, чертовски нужное, напрочь взрослое, но уже ничего общего не имевшее с грохотом копыт по пыльной дороге, с грубоватыми прибаутками друзей… С лихой юностью.
Он не знал, долго ли так сидел, тоскуя о том, что никогда уже не вернется. В конце концов открыл ящичек стола, достал склянку с освежительным зельем – и через две секунды был трезвехонек. И по коридорам шагал уже взрослый человек, обладатель превеликого множества титулов и званий, холодный и собранный. Только взрослым людям достаются игры, где ставкой – вся планета…
Они там так и сидели – Элкон с превеликим терпением пытался посредством своих компьютеров выжать еще хоть что-то из образа Багряной Звезды – а Элвар тихонечко пристроился в уголке и прихлебывал свое зелье.
– Ничего нового, командир, – уныло доложил Элкон. – Беда с этим старинным форматом…
– И хватит, – сказал Сварог. – Неожиданно обнаружились более срочные дела. Ага, даже так. Мне нужно лететь в восьмой департамент, принимать начальство над этой почтенной конторой.
– Здорово! – ухнул Элвар. – Давно пора. – Гаудина что, сняли?
– Он погиб, – сухо сказал Сварог. – Несчастный случай. Так вот, Элкон вы полетите со мной. Единственное, что меня по-настоящему интересует в этом опереточном заведении – их наблюдательная сеть. Вот вы ее и возглавите. Пять минут назад вам присвоен чин лейтенанта Яшмовых Мушкетеров – не вздумайте задирать нос, исключительно для поднятия авторитета у тамошней публики. Главное для нас – немедленно взять под контроль их наблюдательную сеть и сделать так, чтобы она работала исключительно на наши нужды. Справитесь?