Чертова Мельница

– Господин граф прибыл, государь.
– Да, я видел коня на привязи… – рассеянно отозвался Сварог и уверенно распахнул дверь направо.
Гаржак сидел за столом в комнатке с низким потолком, в обществе высокого глиняного кувшина.
– Сидите, – махнул рукой Сварог, шагнул к громоздкому старинному буфету, уверенно распахнул тяжелую дверцу и снял с полки высокий стакан отличного гларморийского стекла, синего в алых прожилках. – Налейте-ка и мне.
Гаржак проворно наклонил кувшин. Как и следовало ожидать, вино было отличным, ничуть не соответствующим непритязательному подворью, где якобы обитал мастер средней руки.
– Как постоялец? – спросил Сварог без особого интереса.
– А что ему сделается… Сидит себе, ест и пьет, только временами ноет о своей тяжкой участи, просит развеять тягостную неизвестность…
– Развею, – кивнул Сварог. – Очень скоро… Всю неизвестность как рукой снимет… – он допил вино, отставил стакан. – Мне хотелось бы вас спросить, граф… Я как-то прежде никогда и не интересовался этим вопросом, а вы должны разбираться… Как у нашей тайной полиции и подобных ей учреждений налажена работа среди крестьян? В деревнях.
– А никак, ваше величество, – нисколько не раздумывая, ответил Гаржак. – Так уж испокон веков повелось, не только у нас, повсюду крестьянами занимаются исключительно начальники полиции провинций. Вот они, точно, держат в деревнях свою осведомительную сеть. Которая занята главным образом тем, что высматривает и вынюхивает, не готовится ли где-нибудь мятеж. Ну, и тем, что касается уголовщины: скупщики краденого, скотокрады, фальшивомонетчики, укрыватели разбойников, содержатели притонов и прочая публика. Но это – главным образом близ больших дорог и трактов. И, конечно, пограничная стража охотится за контрабандистами. Ну, а в глуши, в сонной глубинке, никого нет, кроме обязательных осведомителей. Прочие службы в деревне попросту не работают. Там для них нет ничего интересного. Везде так обстоит, испокон веков.
Вот именно, сердито подумал Сварог. Везде и испокон веков. Вот и получается, что процентов семьдесят населения, обитающего, с точки зрения горожан, в той самой сонной глуши которую тысячу лет не охвачено вниманием спецслужб. Если нет донесений о замышляющемся бунте, никто и не почешется. А потом в захолустной деревушке внезапно обнаруживается компьютер… интересно, на что там можно наткнуться еще, если поискать по-настоящему?
– Интагар мне говорил, что вы трижды переряженным странствовали по деревням…
– Было, ваше величество, – кивнул Гаржак. – Но это никогда не имело отношения к крестьянам. Объектом интереса дважды были провинциальные дворяне, а в третий раз – крупный скототорговец из главного города провинции.
– Он говорил еще, что перевоплощаться вы способны мастерски…
– В кои-то веки он обо мне отозвался хорошо…
Сварог усмехнулся:
– Он вас по-прежнему терпеть не может, хотя давно уже не пристает с просьбами вас повесить или, по крайней мере, отправить за решетку. Однако надо отдать ему должное – он никогда не говорил, что вы плохой работник… Граф, я вас намерен отправить именно что в деревенскую глушь. Дело серьезнейшее и наверняка опасное. Боюсь, если вас раскроют, постараются избавиться так, чтобы и следа не осталось…
– Ну, это мы еще посмотрим… – хищно улыбнулся Гаржак. – Куда следует отправиться?
– Деревня Туарсон в провинции Гартвейн. Редкостная глушь. Не бывали?
– Не доводилось, – сказал Гаржак. – В Гартвейн заносило пару раз… и в похожие уголки, так что примерно я эту редкостную глушь представляю. Что я должен там искать?
Сварог помедлил.
– Честно признаться, я и сам плохо представляю, что именно вам следует там искать, – сказал он. – В детали я вас посвящать не буду – исключительно оттого, что объяснения отнимут много времени, а времени у нас мало. Вам надлежит искать необычное, все, что не соответствует жизни обычной провинциальной деревни. Нечто такое, чего там быть категорически не должно. Понимаете?
– Не до конца, но в основном, ваше величество…
 
– Это может быть что угодно, – сказал Сварог. – Приспособления, устройства, механизмы, знания, которым не полагается быть в обычной деревне.
– Оно там есть? – серьезно спросил Гаржак.
– Есть, – кивнул Сварог. – Уж в этом-то я уверен. Там живет шестилетняя девочка по имени Эльбетта. Понятия не имею, редкое это имя, или Эльбетт там носится целый выводок. Понятия не имею, как зовут ее родителей и из какой она семьи. Но она там живет. И как раз в ее доме могут отыскаться прелюбопытнейшие вещи… Вам не нужно ничего добывать – только вызнать, что там происходит, что там припрятано по углам… Справитесь?
– Постараюсь…
– Кем вы притворяетесь?
– Первый раз я был мелким приказчиком, – сказал Гаржак. – Но работать оказалось трудновато – для крестьян и подобная личность остается городским чужаком. Поэтому я с тех пор выступаю в роли бродячего точильщика. Вот эту персону в деревнях всегда встречают радушно. В каждом дворе есть самодельные точила, но крестьяне всегда рады мастеру с настоящим станком, точильным кругом. Ножи, топоры, косы, овечьи ножницы, секачи для мяса и капусты, да чего только ни тащат…
– Вы можете, не вызывая подозрений, задержаться там на недельку, а то и подольше?
– Деревня большая?
– Двести с лишним дворов.
– Запросто. В такой деревне раньше и не справишься. И всегда можно придумать благовидный предлог, чтобы задержаться еще на несколько дней. В таком обличье можно часами болтать с местными. Для захолустной деревни любой бродячий ремесленник – источник новостей из большого мира. Двести с лишним дворов… Значит, там непременно есть корчма, а то и не одна. И обязательно найдутся девушки, которые не прочь почесать язык с повидавшим свет городским парнем. Среди них попадаются страшные болтушки… а иногда, говоря по правде, и не особенно строгих нравов особы, что еще более облегчает задачу.
Сварог усмехнулся:
– А нет ли риска, что деревенские парни городскому бока обломают?
– Случается… – сказал Гаржак. – Но я давно научился держаться так, чтобы не давать повода для стычек. У них и на этот случай есть вековые традиции, от которых как-то не отступают, достаточно их знать и не лезть на рожон… Знающий обхождение бойкий парень, умеющий завлекательно рассказать о новостях, поддержать степенную беседу в корчме, позубоскалить с девушками, с парнями на выгоне, местного пойла пригубить, поиграть на том и на сем – а это значит, танцульки устроить с самим собой в роли музыканта… – он кивнул на стоявший в уголке виолон, простой, без лака и украшений, как раз и приличествующий бродячему ремесленнику. – Где танцы, там и бутылочка, языки развяжутся… Знакомое дело. Прикажете изобразить?
– Изобразите, – кивнул Сварог.
Проворно поднявшись, Гаржак взял виолон, устроился на лавке возле буфета и ударил по струнам:
 
 
– Сильнее красоты твоей
 
моя любовь одна,
 
она со мной, пока моря
 
не высохнут до дна.
 
Не высохнут моря, мой друг,
 
не рушится гранит,
 
не пересохнет водопад,
 
а он, как жизнь, бежит…
 
 
Сварог смотрел на него не без уважения. Перед ним оказался совершенно другой человек – недалекий, но шустрый мастеровой-волокита, с томным, преувеличенным пафосом третьеразрядного актера бросавший пылкие взгляды в пустое пространство, где явно подразумевалась деревенская красотка, то и дело поправлявший усики ногтем большого пальца. Все ухватки и повадки битого жизнью бродячего ремесленника переданы мастерски – в меру вульгарный, в меру нагловатый дешевый кавалер с городской окраины. Сварогу такие не раз попадались во времена прошлых странствий по глухой провинции. Неотразимое впечатление такие молодчики производят на простоватых деревенских красоток, в жизни не бывавших дальше главного города (обычно городка) провинции, а то и просто-напросто близлежащей ярмарки.