Хроники вечной жизни. Иезуит (СИ)
Иштван кинулся к следующей могиле и принялся разрывать ее руками, не пытаясь взять лопату. Очень скоро он почувствовал что-то мягкое, снова стал сметать пальцами землю… Широко раскрытые мертвые глаза смотрели, казалось, прямо на него. Бледный от ужаса Иштван облегченно вздохнул: не она! Какое счастье!
Где-то неподалеку раздались голоса. Он так увлекся, что не услышал приближения людей. Мгновение он напряженно всматривался в чащу и тут понял — они уже здесь. Кто «они», юноша не знал, но, не раздумывая, метнулся в ту сторону, где был привязан его конь.
Несколько мужчин, по виду слуги, вышли на поляну как раз в тот самый момент, когда Иштван вскочил в седло. Пришедшие мигом заметили разрытые могилы.
— Негодяй!
— Держи его!
— Стреляй же, Ленци, стреляй!
Иштван выскочил на дорогу и, пришпорив коня, во весь опор понесся вниз по холму.
К полудню грязный, уставший и совершенно подавленный увиденным, юноша вошел в дом. Он сразу направился в себе и, вымывшись, без сил повалился на постель. Но уснуть не мог, слишком тяжело ему дались последние сутки.
Послышался осторожный стук в дверь, и в комнату заглянул Томаш.
— Пишта, вы не спите?
— Нет, отец, заходите.
— Что-то случилось, мой мальчик? Вы отсутствовали почти неделю, и глаза ваши так несчастны. Жигмонд сказал, что вы приехали весь в грязи.
В отчаянии Иштван рассказал отцу все: как влюбился в Агнешку, как встречался с нею у ворот замка Чейте, как она странным образом исчезла и о тех событиях, свидетелем которых он стал нынешней ночью. Пораженный отец долгое время молчал, глядя во двор через разноцветные стеклышки витража. Потом со вздохом начал:
— Не буду сейчас говорить вам, милый мой Пишта, что благородному человеку не подобает соблазнять крестьянскую дочь. Этот разговор мы отложим до того времени, когда она найдется. Но, боюсь, этого может и не случиться.
— Как?!
— Видите ли, вокруг этого замка давно ходят мрачные слухи. Странно, что вы их не слышали, Пишта. Если б я знал, что ваша рыженькая зазноба собирается туда ехать, ни за что бы не позволил. Мне не раз приходилось слышать истории о том, что отправлявшиеся туда девушки пропадали. Причем не только простолюдинки. Графиня нередко дает дочерям местных аристократов уроки этикета, и в прошлом году от нее не вернулась Людовика Пирош, племянница одного вагуйхейского дворянина. Он получил письмо с сожалениями от графини Эржебет, в котором она писала, что бедная Людовика пала жертвой неизвестной болезни. Тело ее хозяйка замка вернуть отказалась и пояснила, что его спешно захоронили, опасаясь эпидемии. Да что там, были и другие случаи.
Потрясенный Иштван воскликнул:
— А куда же смотрит король?
— Ну-у, дорогой мой! Мне ли вам объяснять, каким влиянием обладает род Батори?! Сами знаете, они — князья Трансильвании, не говоря уж о Стефане, короле Польском.
В глазах Иштвана блеснули слезы.
— Что мне делать, отец? — просто спросил он.
— Не знаю, чем и помочь вам, сынок. Если вы говорите, что дошли в Пожони до самого ишпана… Попробуйте и в самом деле обратиться к графу Турзо. Я с ним незнаком, но слыхал, что он человек благородный.
— Нет, — покачал головой Иштван. — Я сам проберусь в замок и выясню, что же там происходит.
— В этом нет нужды, Пишта. Вы вправе съездить к графине в гости.
— И что мне это даст, отец? Я не смогу ничего выяснить.
— Тогда позвольте мне нанять вам охрану.
— Увы, нет времени. Агнеш пропала две недели назад. Ее нет в свежих захоронениях, значит, она еще жива. Но я чувствую, что должен торопиться.
— Это опасно, дорогой.
— Знаю. Но я рискну.
«А что мне сделается? В крайнем случае, переселюсь в тело человека, которому графиня доверяет».
Если не вывести на чистую воду эту вампиршу, она так и будет пить кровь девушек. Я думаю о трупе, который раскопал последним, это явно была не крестьянка. Лицо благородное, и одежда, как я сейчас вспоминаю, отнюдь не простая.
С минуту Томаш молчал, теребя кисть балдахина, на лице его отражалась нелегкая внутренняя борьба. Наконец он вздохнул.
— Что ж, сын мой, я не смею вас неволить. Лишь умоляю — будьте осторожны. Возможно, вы суете голову в пасть демона. Знайте, пока вы там, у меня не будет ни одной спокойной минуты.
* * *Двумя днями позже Иштван, одетый как простолюдин, в длинную рубаху с поясом и узкие шоссы, постучался в ворота замка Чейте. Единственным оружием, которое он смог себе позволить, был спрятанный в голенище сапога небольшой нож.
Cбоку звякнула цепь, и открылось крохотное оконце, из которого выглянул стражник. Юноша объяснил, что желает наняться на работу.
Его пропустили. Стоя во дворе, Иштван с любопытством оглядывался. А посмотреть было на что. Замок неправильной треугольной формы состоял из нескольких башен и соединяющих их помещений. С внешней стороны располагались пристроенные крытые галереи, по которым можно было спуститься на землю. Вокруг теснились многочисленные хозяйственные постройки, часовня, оружейная, псарня, кузница, конюшни. Под навесами были уложены дрова, стояли бочки с водой, рядом размещался небольшой склад. Огромный двор был полон народу: служанки в чепцах бегали из жилых комнат в подсобные помещения и обратно, рослые парни кололи дрова, кто-то тащил козу, кто-то кормил собак. Лай, блеяние, стук, разговоры, смех.
Иштвана сопроводили к кастеляну. Дородный господин с кустистыми бровями, почти сросшимися на переносице, растолковал юноше все условия и определил его на чистку лошадей.
Вечером его отвели в небольшую каморку. Каменные стены, нары с набитыми соломой тюфяками, грубо сколоченный стол да несколько колченогих стульев — вот и вся обстановка комнаты, в которой теперь ему предстояло делить вместе с двумя другими слугами. Здесь было прохладно, и Иштван зябко поежился.
Черноволосый мужичок лет сорока разжигал масляную лампу, а рядом молодой, белобрысый детина отрезал большие пласты от куска солонины.
Юноша вежливо поздоровался с новыми товарищами и сел за стол. Немного освоившись, он завел непринужденный разговор, и вскоре все трое уже чувствовали себя приятелями.
— Хозяйка наша щедра, но весьма сурова, — сказал Петер, тот, что был постарше. — Так что дело свое выполняй как можно тщательнее, чтоб не придраться. Да ты бери еду-то, не стесняйся, на всех же дают.
— Спасибо. — Иштван с удовольствием впился зубами в кусок хлеба с солониной. — Говорят, она очень красива?
— Мы ее редко видим, — пожал плечами Якоб, его подвижное лицо скривилось в хитрой гримасе, — она все больше затворничает. Если только верхом покатается али в другой замок когда поедет…
— Получается, вы в жилые комнаты не заходите? — удивился Иштван.
— Мужчинам туда хода нет, только вот ночуем тут, да и то в другой стороне. Если вдруг починить что-то, тогда да. А так вся работа на дворе.
— Жаль, мне страсть как охота на нее поглядеть, — вздохнул юноша, старательно имитируя крестьянский говор.
— Ты, дружище, никуда не лезь, — посоветовал Петер. — У нас тут всякие дела творятся, так вот лучше пока ослепни и память потеряй.
— Что творится?
— Будет, спать пора. Ложитесь, а то вставать спозаранку.
Иштван разочарованно отвернулся.
На следующий же день ему повезло, он имел счастье лицезреть хозяйку. Графиня пожелала совершить конную прогулку, и Иштван, стоя у конюшни, внимательно ее рассмотрел. Необыкновенно красивая, темноволосая, со строгими, правильными чертами лица, лет двадцати восьми, с высоко поднятой головой и горделивой осанкой, она выглядела поистине королевой. Глядя на нее, юноша понял, что имела в виду Агнешка, говоря, что у хозяйки жуткий взгляд: ресницы графини Батори были так длинны и густы, что не позволяли солнцу отражаться в ее черных глазах. Из-за этого порой казалось, что вместо глаз у Эржебет два темных омута.