Злой рок. Политика катастроф

На самом деле реальное развитие в XIX и начале XX века не было научным в том смысле, в каком оно виделось многим современникам. На каждое достижение бактериологов и вирусологов приходились и шаги в неверном направлении – скажем, френология и евгеника. Прогресс принимал более банальные формы. Здравоохранение сильно выиграло, когда улучшились жилища, – иными словами, когда Европа перешла от деревянных стен и соломы к стенам из кирпича и черепице, – а также после принятия таких нормативных положений, как, например, «Акт о благоустройстве домов ремесленников и рабочих» от 1875 года[545]. Ложные идеи – та же теория о миазмах – могли приносить и положительный результат: люди осушали болота, топи, канавы и другие водоемы со стоячей водой, внедряли гидравлические устройства для циркуляции воды в каналах и цистернах; из жилых районов убирали мусор; вентилировали жилые помещения и места собраний; а также использовали дезинфицирующие средства и инсектициды в домах, больницах, тюрьмах, конференц-залах и на кораблях. Такие меры – верные действия, предпринятые по неверно понятым причинам, – значительно сократили непосредственный контакт американцев и европейцев с патогенами и их носителями[546].
Имя Джона Сноу в Сохо по-прежнему произносят с почтением, ведь именно он проследил истоки возникновения холеры, поразившей Лондон в 1854 году, до конкретной водяной колонки на Брод-стрит, куда вода поступала из заполненной нечистотами Темзы. Но не обязательно даже было принимать доводы доктора Сноу о связи холеры с человеческими экскрементами, чтобы увидеть преимущества фильтров для воды и отдельной сети канализационных труб. В 1866 году в Нью-Йорке создали Городской департамент здравоохранения, что позволило применить беспрецедентные меры против очередной вспышки холеры: с пустырей убрали 160 тысяч тонн навоза; помещения, в которых жили зараженные, в кратчайшие сроки продезинфицировали хлорной известью или каменноугольной смолой; а одежду, постельное белье и утварь, принадлежавшие больным, сожгли[547]. В одном исследовании, где проводился анализ смертности в американских городах в первые четыре десятилетия XX века, говорилось, что технологии очистки воды (фильтрация и обработка хлором) были «ответственны» за половину общего снижения смертности; за три четверти снижения младенческой смертности и примерно за две трети снижения детской смертности[548]. Улучшение санитарных условий сработало. В 1906 году драматург Бернард Шоу в предисловии к книге «Врач перед дилеммой», без особой доброты отзываясь о медицинской профессии, все же писал так:
Весь минувший век цивилизация избавлялась от условий, в которых благоденствуют бактериальные лихорадки. Тиф, некогда столь распространенный, исчез без следа; чуму и холеру остановила на наших границах санитарная блокада… Сейчас мы лучше, нежели когда-либо в прошлом, понимаем опасности инфекции и то, как ее избежать… В наши дни гораздо больше проблем у чахоточных, поскольку их все чаще лечат как прокаженных… Но пусть даже доктора, охваченные страхом перед заразой, говорят, будто единственное, что может предложить наука пациенту, страдающему лихорадкой, – это кинуть его в ближайшую сточную канаву и заливать его с безопасного расстояния раствором карболовой кислоты до тех пор, пока он на этом же месте не будет готов к кремации, – мы благодаря этому страху все же добились большей заботы и чистоты. И конечным результатом стал ряд побед над болезнью[549].
Кроме того, в мире с развитой промышленностью люди начали лучше питаться. Несомненно, по современным стандартам английский рабочий в 1904 году потреблял слишком много алкоголя – в среднем 73 галлона (ок. 330 л) пива[550], 2,4 галлона (ок. 11 л) крепких напитков и один галлон (ок. 4,5 л) вина в год. Кроме того, он ел слишком мало фруктов и овощей, что вело к дефициту кальция, рибофлавина, витамина А и витамина С и к переизбытку крахмалистых углеводов. Тем не менее Великобритания «как раз переходила к тому, чтобы рацион почти всех семей среди ее рабочего населения давал достаточно энергии для продолжительной работы»[551]. А повышение уровня женского образования и занятости коррелировало с почти одновременными спадами рождаемости и младенческой смертности[552].
 
И все же легко понять, почему ученые были так часто склонны приписывать себе общие улучшения в здравоохранении, приведшие к тому, что средняя продолжительность жизни при рождении за век возросла беспрецедентно: если говорить о Соединенном Королевстве, то с 40 лет во времена битвы при Ватерлоо до 53 лет в 1913 году. Когда в 1897 году в Венеции прошла Международная санитарная конференция, казалось, что новые достижения почти гарантированы. Несомненно, когда Владимир Хавкин испытал вакцину против бубонной чумы, она имела неприятные побочные эффекты – лихорадку, опухоли и покраснение кожи, а кроме того, не давала полноценной защиты от чумной палочки, – но это все же был прогресс. Как и признание того, что самым эффективным средством от эпидемий может быть борьба с грызунами (и их блохами) с помощью ловушек и отравы. Тогда же делались первые шаги к тому, чтобы при помощи телеграфа отслеживать зараженных пассажиров на борту кораблей. По словам австрийского делегата, прозвучавшим на конференции в 1892 году (она тоже проходила в Венеции), «телеграмма – это профилактическая мера в самом широком смысле этого слова»[553]. Это был тот же самый оптимизм, который позже пронизывал книгу Бойса «Комар или человек?». Но вскоре этой вере в научный прогресс было суждено получить очень тяжелый удар.
 Леди Инфлюэнца  
Она идет…
О, леди Инфлюэнца! Как звезда
Похмельная, бледна. Измождена
Душа. Цветет кувшинкой белой Жар,
С ним – белоручка-Смерть, и Боль страшна,
Убьют надежду свиты имена:
Рак, Пневмония, Носовой Катар.
  Руперт Брук  
Стихотворение «К моей леди Инфлюэнце» (1906) Руперт Брук написал в шутку еще в студенческие годы[554]. И все же с этой «леди» не стоило шутить. Первые подробно описанные вспышки инфлюэнцы, или гриппа, случились в Европе в XVI веке, хотя самая ранняя, вероятно, произошла в 1173 году. Крупные эпидемии гриппа наблюдались в 1729, 1781–1782, 1830–1833 и 1898–1900 годах, причем общая смертность возросла с 400 тысяч до 1,2 миллиона (от 0,06 до 0,08 % от населения мира)[555]. Но в XX столетии нам предстояло выдержать намного более сильный удар[556]. В мире не только стало больше людей – он стремительно урбанизировался, а его обитатели стали мобильнее, и возможно, именно из-за дурного воздуха промышленных городов повысилась восприимчивость людей к респираторным заболеваниям. Через год после того, как Брук написал упомянутый стих, его старший брат Дик умер от пневмонии в возрасте двадцати шести лет. Жизнь самого Брука была длиннее всего на год: в 1915 году, когда он направлялся к роковым пляжам Галлиполи, неподалеку от греческого острова Скирос его укусил зараженный комар – и начался сепсис. Да, в XX веке возросла средняя продолжительность жизни – но он же погубил необычайно много молодых.
Первая мировая война, предсказуемый «серый носорог» (в том смысле, что опасность общеевропейской войны была всем прекрасно известна), но в то же время и неожиданный «черный лебедь» (если вспомнить, как поразились современники, узнав, что она разразилась), стала истинным «драконьим королем» в свете ее огромных исторических последствий[557]. Начало войны дал террористический акт, совершенный 28 июня 1914 года: больной туберкулезом 19-летний босниец Гаврило Принцип смертельно ранил наследника престола Австро-Венгрии, эрцгерцога Франца Фердинанда, прострелив тому яремную вену, и убил его жену. Эти выстрелы спровоцировали войну, которая уничтожила Австро-Венгерскую империю и позволила одной из ее колоний, Боснии и Герцеговине, стать частью нового южнославянского государства. В сущности, именно этого Принцип и хотел достичь, так что, возможно, он устроил самый эффективный террористический акт в истории, пусть даже и не мог предвидеть такого масштабного успеха[558]. Но у его действий были и не только предполагаемые последствия. Война, сигналом к началу которой стали произведенные им выстрелы, вышла далеко за пределы Балкан и оставила уродливые шрамы и по всей Северной Европе, и на Ближнем Востоке. Поля ее сражений, словно гигантские скотобойни, затягивали и убивали юношей со всего земного шара. В самих боях погибло примерно 10 миллионов человек. Еще война создала предлог для геноцида, устроенного османскими властями против подданных-армян. И более того, даже когда объявили перемирие, война не прекратилась; после 1918 года она переместилась на восток, как будто вырвавшись из хватки миротворцев, и перешла в Арктику, Сибирь, Монголию и другие регионы, где прежде бои не шли. Если говорить о Польше и Украине, например, то нелегко сказать, когда там завершилась Первая мировая война и началась другая – гражданская, порожденная большевистской революцией в России.