Легенды рябинового леса (ЛП)
Конечно. Мой волшебный поводок… Я так сильно прикусила нижнюю губу, что подумала, что у меня пойдёт кровь. Это наверняка заставило бы его сбежать. В конце концов, это было, вероятно, в десять раз более смертоносно, чем когда Борго использовал её для совершения самоубийства.
— Моя метка много раз вспыхивала после Детройта. Тогда ты не пришёл.
Он зарычал, как будто был зол на меня!
— Я ждал, когда закончится Ночь Тумана! Вот почему я не пришёл. Вместе с Крузом и Лили мы охраняли порталы. Их там сотни! Я точно не мог уйти.
— И всё же ты сделал это.
— Потому что метка начала выходить из строя. Мигала. Гасла, — его глаза впились в мои. — Я думал, ты… Я думал, ты умерла.
— К несчастью для тебя, я этого не сделала.
— Да. Было бы намного проще, если бы ты это сделала.
Я вздрогнула.
— Ты действительно понятия не имеешь, чего я хочу? — его голос стал таким же грубым, как и взгляд.
Внезапно меня осенило.
— Ты хочешь, чтобы я прочитала книгу! Тебе удалось напечатать её, и теперь ты хочешь, чтобы я её прочитала.
— Что?
— Книга. Ты нашёл коробку. А потом вы её напечатали, не так ли? Была ли кража вообще реальной? — я скрестила руки на груди. — Или ты притворился, что её украли, чтобы я не получила копию в руки?
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
— Это вопрос ”да" или "нет".
Он бросил на меня страдальческий взгляд.
— Как ты могла даже намекнуть на такое?
Мои руки затекли, как и всё остальное тело.
— Просто ответь на вопрос.
— Я вернул коробку, — медленно сказал он, — но он расплавил металлические пластины.
Я наблюдала, как боль превращается во что-то совершенно другое. Сожаление? Чувство вины?
— Холли оставила инструкции, что если фейри попросит коробку, всё внутри должно быть уничтожено. Если бы я не появился, ты бы получила свою книгу, — его голос был низким, недовольным. — Мне жаль, что я пытался спасти положение.
Как тающая глыба льда, моя напряжённая поза растаяла, и мои руки разжались, упав обратно по бокам.
— Если он знал, кем ты был, тогда он знал, кем была Касс.
— Она даже не знает, кто она такая. И он не охотник, так что он никак не мог её почувствовать.
Он подошёл к окну, положил руки на подоконник и посмотрел на тёмный город.
— Тогда кто же он такой?
— Друг твоих предков. Знающий друг. Я не заметил в нём ничего магического, — он сжал губы, затем слегка расслабил их. — Я оставил его в довольно плохом состоянии.
— Он будет жить? — спросила я
Он повернул голову в мою сторону.
— Я не хожу и не убиваю людей.
Я ничего не сказала, просто уставилась на его безупречные костяшки пальцев. Они не обнаруживали никаких признаков имевшей место борьбы. С другой стороны, он не был сделан из крови, поэтому на его плоти никогда не было синяков.
— Ты сердишься на меня? — спросил он после долгого молчания.
Я снова посмотрела на отражение его лица в стекле.
— За то, что наказал этого человека? Нет, — ещё одна волна тишины пронеслась над маленькой больничной палатой, над нами. Всё это время я не сводила с него глаз. — Хотя мне немного обидно, что ты раньше обращался со мной как с предателем.
— Здесь то же самое, — он отодвинулся от окна и повернулся ко мне.
— Мне больно, что ты не хочешь быть моим другом, — продолжила я.
— Почему это так больно?
— Потому что, Эйс, хочешь верь, хочешь нет, но ты мне небезразличен.
— Если бы я был тебе не безразличен, ты бы доверяла мне.
— Как будто ты мне доверяешь? — я выстрелила в ответ. Моё дыхание вырывалось короткими, резкими рывками, сердито ударяясь о нёбо и язык. — А теперь не мог бы ты, пожалуйста, сказать мне, почему ты всё ещё здесь? Я устала. Я действительно устала. И мне больше не хочется играть в игры в угадайку.
Как будто подпитываемый его эмоциями, жар его кожи, казалось, удвоился. Он вспыхнул в неглубоком пространстве между нашими телами. Лизнул мою кожу. Я вздрогнула, когда он пришёл на смену холоду.
Его глаза остановились на моём лице, впитывая каждое моё подёргивание, прищурившись на моём дрожащем рте. Он выглядел бесконечно взбешённым, и, хоть убей, я не понимала почему. Я ответила на все его вопросы. Он ответил на все мои вопросы. Из-за чего ещё оставалось бороться? Из-за чего ещё было злиться?
— Эйс, чего ты хочешь? — спросила я мягко, но резко.
Наконец-то я получила свой ответ. Это определённо был не тот ответ, которого я ожидала.
Он схватил меня за обе стороны лица и прижал свои губы к моим. Его быстрые вдохи наполняли мой рот, согревали мой язык, заставляли пылать каждый дюйм кожи на моём теле. Его обжигающие пальцы прошлись по всей длине моей шеи, по изгибу плеч, запутались в моих волосах, обхватили мой затылок.
Он заставил мои губы приоткрыться ещё больше, прикоснулся своим языком к моему. Его вкус, его тепло вызывали у меня головокружение и эйфорию. Это вернуло меня в Детройт, в ресторан на крыше, где я сгорала от унижения. Теперь я сгорала от желания. Изысканного желания.
Наконец я поцеловала его в ответ, соответствуя его голоду, его импульсу, его интенсивности. Я поцеловала его за все те разы, когда он спасал меня, и за все те разы, когда он защищал меня, за все те разы, когда мы ссорились, и за все те разы, когда мы мирились. Я поцеловала его, потому что мечтала поцеловать его в течение нескольких дней… недель. И было так больно думать, что этого больше никогда не случится.
Я боялась остановиться, боялась, что если я отстранюсь, он никогда больше не поцелует меня. Так что я этого не сделала. И он тоже этого не сделал. Я обхватила его руками за шею и притянула ближе к себе, пока его грудь не оказалась прижатой к моей, пока его сердцебиение не проникло в моё.
Затаив дыхание, мы, наконец, оторвались друг от друга, но ни один из нас не отпустил другого. Мои губы чувствовали себя так, словно они были в огне. Я лизнула их, чтобы убедиться, что это не так, а затем снова лизнула, потому что моя слюна действовала как желанный охлаждающий бальзам.
Глаза Эйса блуждали по ним. Он не разговаривал. Одна его рука всё ещё теребила и перебирала мои длинные волосы, другая — просто задержалась на моём обнажённом позвоночнике, прямо над эластичным поясом моих чёрных трусиков. По крайней мере, тот, кто раздевал меня, не раздел меня полностью.
— Я думала, ты хотел убить меня, — прошептала я ему в губы.
Его губы изогнулись.
— Иногда я этого хочу, — его голос был хриплым. — Однако в большинстве случаев я просто хочу отвести тебя в уединённое место.
Он потянул меня за волосы, запрокидывая мою голову назад. Я втянула воздух сквозь зубы, что сделало его ухмылку совершенно дерзкой.
— И просто чтобы ты знала, я не использую каптис против тебя.
Я ответила на его дерзкую ухмылку, слегка провела пальцами по его подбородку. Когда он вздрогнул, я сказала:
— Хотя, может быть, я использую.
Он рассмеялся.
— Почему ты смеёшься?
Он погладил изгиб моего плеча. Словно отвечая ему, прося освободить её, заключенная в тюрьму пыль запульсировала сильнее. Я поймала его руку в свою, не потому, что мне не нравилось то, что он делал, а потому, что мне это слишком нравилось. И он всё ещё смеялся.
— Это работает только на людях.
Он прижался губами к коже у основания моей шеи, к моей татуировке, и я вздрогнула вместе с ним.
— Но я действительно хотел бы, чтобы ты использовала каптис.
Он поцеловал меня в шею, в подбородок. Он остановился у уголка моих губ, позволив своему рту остаться там.
— Мне бы очень хотелось, чтобы было кого винить.
Я отодвинулась от него.
— Это действует на охотников?
— Что?
— Каптис действует на охотников?
— Нет.
— Используй это на мне.
— Что?
— Если это всё ещё работает, то это будет означать, что я не… Это будет означать, что я не изменилась.
Его пристальный взгляд остановился на моей шее, на застрявшей пыли Стеллы.