Людоеды (СИ)

— Попадётся оно мне — уж я ему…  Ух…  — ничуть не смутился Зуб. Но и выказывать привычную реакцию не стал — смеяться.
Кровь от одного вида следа стыла в жилах, пробивая на дрожь, а что будет, если и впрямь столкнуться нос к носу с его обладателем?
— Не разбредаться! Держаться всем вместе, чего бы ни случилось! — напомнил Варвар.
Вовремя. Новоявленные практикантропы при малейшем треске ветке или шорохе готовы были разбежаться без оглядки в разные стороны, лишь бы уйти подальше от этого опасного места — тропы неведомого противника.
И снова это чувство взгляда из-за спины, когда кто-то пристально сверит тебя им, стараясь протереть дырку на затылке.
Мих переглянулся с Зубом, и оба покосились на зверюгу. Та не переставала дичиться, была сама не своя.
— В круг! — озвучил новое построение Варвар.
Замашки лидера и раньше были присущи Ясюлюнцу, а теперь проявились в полной мере. Ряды практикантропов сомкнулись. За кругом остались только два лидера, решивших действовать не столько обособленно от них, сколько как наживка — стремились выманить нечто, продолжавшее наблюдать скрытно за ними.
— Где ж ты, тварь такая, а? Покажись! Хотя бы выгляни, уж я не промажу…  — скрипел не только зубами Зуб, но ещё и натянутой тетивой со стрелой, держа лук наготове. Взгляд скользил по земле, кустам и деревья, стараясь разглядеть что-нибудь необычное среди зарослей дебрей. И нигде ничего и никого подозрительного. Всё естественно, а не противоестественно. — Что за чёрт…
Мих также ничего не видел и не замечал. Впрочем, не он один, а и все, кто расположился рядом с Варваром. И только ручная зверюга, полагаясь на своё чутьё, ощущало реальную угрозу их жизням.
Практикантропы уже были не рады, что намерились поохотиться с утра пораньше на то, с чем пока явно не готовы совладать, а и справиться с собственными страхами оказались не в силах.
Новобранцы дрогнули и попятились, благо не порознь, а толпой, оставив Варвара одного — снова сомкнули строй.
— Что! Вы что, а себе позволяете? А ну назад! Стоять — я сказал!..
Он отвлёкся, а заодно на себя ещё и Михея с Зубом. Вот тут Вый-Лох и прорычал так, как никогда до этого. Похоже, что зверюга чётко уловила наличие заклятого врага, и даже мельком приметила его. Поэтому когда все снова закрутили по сторонам головами, ничего не нашли, за исключением нового следа и на этот раз выбитого в слое мха и лишайника.
Рытвина была свежей. И не только, а кое-что ещё, что удалось обнаружить за кустами.
— Дерьмо! — сморщились новобранцы.
— Оно-оно…  — утвердительно кивнул тем, пока было чем Зуб. Хмыкнул — и только-то. Смеяться не хотелось, даже скалиться. Можно и зубов ненароком лишиться. Хотя и тут уел. — Ну чё, Мих, будем копаться в говне лазутчика каких-то иродов?
Кал не походил на человеческий по своему составу и происхождению — напоминал катышки, какие оставляли травоядные животные.
— Знать не хищник…  — выдал Варвар.
— Тогда почему наш зверь озверел в конец? — напомнил Мих. — Ох, не нравится мне всё это! Ну не нравится! Что-то здесь не то, а явно не стыкуется!
И снова след от лапы и на этот раз несколько иной и более мощной, а целая дорожка из них и расстояние меж ними измерялось несколькими человеческими шагами.
— Да хищник какой-то типа раптора — край-то дикий — доисторический, если вспомнить дикарей-людоедов с их когтями и костями в качестве украшений на чудовищных физиономиях! — снова вставился Зуб.
— Ну не знаю, не знаю…  и что думать посему поводу!
— Да расслабься ты, Мих, — присовокупил Ясюлюнец. — Всё ж уже позади! Раз наткнулись на эти как их…
— Экскременты…  — подсказал Ишак.
— Вот-вот, знать также нас испугалось и подалось в бега!
Зуб по-прежнему не смеялся. Сильно изменился и за последние два дня, хотя и не сказать: в худшую сторону. Но его весёлого и искромётно-заводного задора явно не хватало в коллективе практикантропам.
— Бодрей, Андрей! Будь веселей…
Тот состроил нечто вроде убийственного оскала на заявление Михея — и только.
— Всё, — решил Мих. — Возвращаемся в лагерь! Хватить сходить с ума! Пора настоящим делом заняться — обустройством лагеря! Без укреплений нам — край! Да и тушу хренозавра разделывать надо и хранилище под неё рыть, пока оно не испортилось…
 
По возвращении в лагерь практикантропов ожидало несколько сюрпризов — и не сказать, что плохих, но и хорошими новостями с большой натяжкой обозвать сложно, если вообще возможно и выразиться так. А что хотелось — выражаться и без меры нецензурной бранью.
Никто ничего толком не сделал. Всё как было по их уходу из лагеря, так и осталось на том же месте по возвращении — не считая брёвен. Всё-таки кое-что сокурсники уяснили: без частокола им не жить.
И дикари больше не появлялись. То ли их что-то напугало, то ли они собирались с силами, перед решающей схваткой с чужаками, однако носу больше не казали. И со вчерашнего дня ни одного инцидента. То ли постарались практикантропы тогда на острове, то ли кто-то ещё и распугал их.
У Михея были свои мысли на этот счёт, но делиться ими даже с Зубом не спешил. Хотя и тот кумекал, анализируя сложившуюся ситуацию.
— Варвар…  — окликнул его Мих. — Разберись тут с…
— Паштетом?
— … хренозавром! А я…
— С тобой…  — мгновенно подал голос Зуб.
— … да! Мы с Зубом и зверем глянем, что там откопали в лесу класуки.
Ни Тушёнка, ни Валенок не желали больше отправляться в дебри, и обе стояли как на своём, как партизаны на допросе: дескать, в лагере от них больше пользы — даже предлагали назначить их главными стряпухами.
С одной стороны правы по-своему, но по своему: толку от девок, да и работать не особо любили, а уж стоять у плиты, а в данном случае у костра — им не с руки. Никто не хотел быть закопченным, и тем более расхаживать по лагерю с чёрным чумазым лицом. Потом ещё попробуй, отмойся, и кожа покоробиться, а сморщиться под воздействием высоких температур. Так что не дуры. Просто бабы — наши. А это у них в крови. И вида её до сих пор некоторые побаивались — визжали. Многие ж городские, а столичные девахи. Из деревни, а точнее периферии две — Тихоня да Сластёна. Но тоже при деле на лесоповале.
А с другой стороны с класуками было что-то нечисто. Они явно чего-то не договаривали.
— Да Чёрт со студентами вам всё и пояснят, как было, — заверила Тушёнка, указав приблизительное направление движения практикантропам, где искать их наверняка.
— Лады, сами, Зуб, во всём разберёмся — не впервой!
— Зря ты, Серый, уступил им. Они только и мечтали всё это время оказаться при жрачке! Особенно Тушёнка. Как пить дать, будет жировать, а в три горла жрать! Тогда хана нашим припасам! За неделю спустит в толчок!
— Не спустит — спуску не дадим! Будем строго выделять съестные припасы, и контролировать их раздачу!
— Вопрос — кто? И когда? А у нас времени нет! Да и не будет никогда уж…
— Да и…  Чё пристал, как банный лист к заднице? Мало мне проблем без тебя, ты тут ещё начинаешь хорохориться! Как будет, так и будет! Мы и так с тобой делаем больше, чем можем!
— Думаешь?
— Уверен!
— Хотелось бы верить тебе на слово, но что-то сомневаюсь я…  — пояснил Зуб, развивая далее собственную мысль вслух: — Берёмся за всё, а на всё рук не хватает! Надо решить, что на данный момент важнее, на то и бросить основные силы всех сокурсников без разбора!
— Я понимаю тебя, но и ты пойми меня: не угадаешь, что правильно, а что нет! Время покажет, оно же нас и рассудит — кто прав, а кто виноват!
— Да поздно будет!
— А это уже в наших лучших славянских традициях — создавать себе проблемы, а затем их решать с титаническим усилиями и завидным упорством!
Так и брели они, а их зверь за ними, прикрывая со спины, и больше не выказывал признаков неприязни на тех, кто мог подкарауливать их близ лагеря, пока не наткнулись на трёх собутыльников, окопавшихся в яме и явно переборщивших с дурманящими плодами.