Людоеды (СИ)
— Бля… — порвал на груди тельняшку Ясюлюнец. — Суки…
Кому он кричал — им или своим сокурсникам с преподом — осталось без внимания, его все без исключения сосредоточили на действиях дикарей.
Последовало оправданное словами Лаптя выбегание метателей, и он тут же подал на команду своим парням действовать на опережение:
— Ура! За мн-Ой…
Камень, угодивший ему прямо в лоб, остановил его. У него побились очки, а без них он точно крот, да ещё в тумане — ничего не видел. Даже не ориентировался на силуэты. Этого никто не мог предвидеть, а следовало бы.
Духи и впрямь были на стороне дикарей, оберегая их от нападок чужаков.
Поначалу в порыве атаки никто не заметил потери лидера из практикантов, но когда они рассыпались, а воины с дубинками кинулись на них, сметая своих же соплеменников, чужаки попятились назад. И кто-то наткнулся на беспомощного фотограмметрика, ползающего впопыхах на четвереньках и пытающегося отыскать разбитые очки. Пока наконец-то не наткнулся на них и с большим опозданием сумел взглянуть сквозь искривлённую призму линз на то, что творилось в округе, продолжая сжимать одной рукой топор.
— Куда? Назад! Стоять, я сказа-а-ал…
Его снова зацепили по голове и на этот раз дубинкой. Он упал на колени, но не вышел из боя, отмахнулся топором и сам зацепил соперника. Очень хотел на это надеяться, поскольку рядом орали студенты, улепётывая без оглядки от дикарей.
Теперь уже аборигены перешли в повальное наступление, наседая на пятки им. Воинствующий порыв соплеменников остановил старик, понимая: толку оттого, что они сумеют добыть больше голов чужаков, чем требовалось ему для инициации пленника в соплеменника.
— Уйё-о-о… — недовольно завыл и завертелся новый великий воин, однако уступил жрецу.
Ещё бы — у них в руках оказался великий воин чужаков — и также лидер соответственно опасному оружию, коим он рассёк ногу одному из воинов племени варваров, продолжая отбиваться от трёх иных, что наседали на него, стремясь поразить дубинками. А он изловчился и ещё одному рассёк нутро. Наружу вывалились кишки. На них он и поскользнулся, иначе бы дикари вряд сумели приблизиться к нему, а затем…
Они навалились на него, забивая дубинками до смерти. Но и тут вмешался старик.
— Табу…
Дикари снова подчинились ему. Приблизившись к издыхающему чужаку, он уловил дыхание. Возликовал. Враг повержен, но ещё жив. Что и требовалось ему.
По его очередному требованию притащили Беккера. Тот трясся и был бледным как простыня, напоминая всем своим видом приведение. Того гляди: его душа покинет бренное тело раньше, чем у Лаптя.
Не тут-то было. Старик сунул ему в руки складной нож и указал на препода.
— Ойё-о-о… — дошло до Беккера, что тот требовал от него, а не мог совершить преступления — это было выше его сил.
Выручил Уйё, замахнувшись дубинкой на пленника. Выбор у Беккера был невелик: стать Иудой или сдохнуть вместе с Лаптем.
Как назло тот очнулся, открыв глаза, и даже без очков разглядел силуэты трёх фигур подле себя, признав ученика…
— Юра-А-А… — застонал он, проявив несвойственную ему ранее слабость, что подвигло Беккера к более активным действиям — вроде как сила была на стороне ученика, и тот мог отомстить преподу за все обиды разом — одним взмахом ножа.
Но даже это не помогло. Он едва не лишился рассудка. Упасть без сознания не позволил старик, водрузив свою жилистую руку с костлявыми пальцами точно у смерти. Из-за чего пленнику показалось: именно старуха с косой, а не дикарь с посохом, прикоснулась к нему.
— А-а-а… — закричал не в силах сдержаться Беккер.
Рука сорвалась одновременно с криком и таким же точно вздохом изумления, а потом облегчения, слетевшим с замерших губ Лаптя.
Получив удар ножом в грудь, препод завалился и захрипел. У него изо рта пошла кровавая пена. Дикарю с дубинкой не понравилось, и он прикончил мучения противника своим обычным орудием убийства, обрушивая на череп — раскроил.
Дикари заулюлюкали — все от мала и до велика. Жрец поднял окровавленную по локоть руку пленника. Отныне тот больше не являлся им, а соплеменником дикарям-людоедам.
Сегодня у них был настоящий праздник — пир по случаю победы и закатили они. Тело чужака затянули на угли и, зажарив, принялись рубить камнями.
Беккеру стало не по себе от увиденного им чудовищного зрелища, у него пошли рвотные спазмы, и, наконец, вырвало, когда ему сунули внутренности препода. От вида ливера и помутнело у него в глазах. Он упал. Но никто больше не обращал внимания на него — соплеменники веселились, пожирая то, что досталось каждому от трофея, добытого предателем рода человеческого.
— Иуда… — процедил сквозь сжатые зубы Ясюлюнец.
Он не сбежал, как его сотоварищи, и предпочёл отлежаться втихую, дабы впоследствии без особых проблем уйти от погони, если таковая последует и преспокойно добраться до лагеря.
Самого тошнило. И также в итоге вырвало, но на приличном расстоянии от места трагических событий.
Брёл сквозь дебри ничего и никого не замечая, пока не заблудился и не выбился окончательно из сил. Вот тут его и подкараулило очередное порождение дикого края, и такое же кровожадное и беспощадное как дикари.
Он не сразу осознал, что случилось. Звёзды вдруг исчезли, и кто-то схватил его, нависая тенью. Вырваться не удалось. Его точно путы, обвили какие-то стягивающие щупальца, мерзкие на прикосновение, и затолкали во что-то тесное и зловонное. Где также копошилось некая живность. Если бы не карманный фонарик, Ясюлюнец бы так и не узнал, куда попал, а когда выяснил, пожалел, что вообще владел им.
Откуда-то снаружи донеслись звуки сходные с тем, как если бы ожила некая трухляво-скрипучая растительность и стала медленно, но верно передвигаться по земной тверди. Из-за чего его трясло и подбрасывало с тем, кто очутился с ним по соседству, смахивая на гигантскую мокрицу размерами с черепаху…
— Хрррум-крррум-трррум…
И кричать бессмысленно. Всё одно никто не услышит. Даже дикари. А готов был вновь встретиться с ними один на один, чем оказаться там, куда провалился. И до сих пор не мог взять в толк, пока на него не вылилась какая-то жидкость. Кожу защипало, словно его облили слабым раствором хлорки. И глаза стало разъедать испаряющимися парами, а обожгло и гортань, когда попытался заорать. Открыл рот да поперхнулся, задыхаясь.
Ему, по-видимому, не судьба была отомстить Беккеру за те унижения, которые он испытал из-за него не меньше, чем претерпел от Лаптя. А за препода также не думал мстить. Теперь вот окончательно тронулся и не только с места в том, кто проглотил его целиком, а чуть ранее умом.
* * *
Парни убегали с поля брани, браня всех и всё на свете, что ввязались в драку, а чуть ранее увязались с Лаптем. Им не стоило покидать пределы лагеря, поскольку и без того всем открылся истинный смысл на происходящие события — те ночные бомжи, вовсе не шайка местных «бичей», а настоящие дикари в виду яркого знака отличия и наличия костных оснований на отдельных участках тела и в основной массе головы. Столкнулись ни с кем-нибудь, а людоедами. Вот теперь и расхлёбывали, пожиная плоды. А точнее трапезничали аборигены, поедая того, кто не сумел разобраться с ними — и военный в прошлом человек.
Что уж было говорить про них — они как были — никто, так и теперь звать их — никак. А и позвать на помощь не получиться — себе дороже выйдет. Да и своя шкура ближе к телу. Вот каждый и соблюдал аналогичный интерес, добираясь в одиночку до лагеря в надежде избежать участи тех, кого потеряли, а толком об этом ничего и не знали, как о содеянном святотатстве новоиспечённым Иудой.
Глава 5
ОСТРОВ
«Берегите природу — вашу мать!» надпись в заповедном крае
— Мих! Миха! Михей! Эй… — послышался сквозь крепкий сон чей-то надоедливо-назойливый голос и тычки в бок настырной направленности. Если не проснуться, очевидно: всё одно достанут, а поднимут на ноги.