Грань судьбы (ЛП)
— Нет. Но в этом что-то есть. Она прекрасна, но до нее никогда не добраться. Что бы вы ни делали, вы никогда не прикоснетесь к ней. Можно только смотреть и представлять, на что походило бы, дотронуться до нее. — Гастон повернулся и посмотрел на него. — Тебя что-то беспокоит, дядя.
— Сколько лет было твоему отцу, когда ты родился? Двадцать восемь?
— Двадцать девять.
— И ты самый младший из троих.
Гастон кивнул.
— Я тут подумал, — сказал Кальдар. — До того, как «Рука» уничтожила семью, у нас было семеро мужчин в моем возрасте, плюс-минус пять лет. Никто из них не был холост.
Гастон нахмурился, глядя на луну.
— Нет, кроме Ричарда.
Точно, Ричард. Вспоминать о женитьбе старшего брата было все равно, что бередить старую рану — она зажила, но все еще болела. Жена Ричарда бросила его так же, как десять лет назад их мать бросила отца. Ричард так и не оправился. Если подумать, то и он тоже.
Кальдар устроил этот брак. Он устраивал большинство браков для семьи. Любовь это одно. Другое дело заставить два болотных клана договориться о приданом и условиях. В то время у него не было никаких опасений. Ричард и Мелин, казалось, идеально подходили друг другу. Оба серьезные, оба сосредоточенные. Оглядываясь назад, они были слишком похожи.
— В этом бабуличкина вина, — сказал Гастон. — Она всех уговаривает жениться. Я помню, как жаловался мой старший брат. Как только ему исполнилось двадцать, она стала давить на него. «О, я скоро умру и не увижу твоих малышей. Если бы ты нашел себе хорошую девушку, я могла бы отправиться на погребальный костер счастливой». Она как эрваург — стоит ей вцепиться в тебя зубами, и она не отпустит тебя, пока ты не сдашься.
— Она никогда не говорила мне такого.
— Странно. У тебя всегда были самые красивые девушки. — Гастон усмехнулся. — Может, дядя, ее пугало, что у нас может появились Кальдар номер два и Кальдар номер три, и тогда ничто не осталось бы на месте. Поставишь что-нибудь на пол и… фить… оно исчезнет, и никто не узнает, что с этим случилось.
Кальдар посмотрел на реку. Он должен был дать Одри это. Никто никогда не ждал, что он остепенится. Даже его собственная семья. Он не внушал в этом доверия даже в его семье.
Оглядываясь назад, он вспоминал лица и имена мужчин, которых знал в Трясине. Парней, которые были его друзьями. Один за другим он перестал встречаться с ними, а через год или два узнавал, что они женились. Они сталкивались друг с ним, представляли ему своих жен и наблюдали за ним с большим сосредоточием, чем требовалось. Он мог представить себе разговоры за обеденным столом. Женам он был бы мало нужен — он мог навлечь на их мужей неприятности, а его бывшие друзья не слишком охотно бы позволяли ему слишком много разговаривать с их женщинами.
Брак казался ловушкой. В тот момент, когда мужчина произносит «да» у алтаря, он отказывается от своей свободы. Он больше не сможет увлекаться другими женщинами. Чтобы уйти из дому после назначенного часа, потребуется разрешение жены. Напиться с друзьям выльется в выяснение отношений по приходу домой. Ему придется докладывать, куда он поехал, когда вернется, с кем и почему он решил заняться чем-то другим, а не сидеть дома и выбирать ткань для новых штор. Женатый человек перестает быть беззаботным. Он становится кормильцем, мужем и отцом. Его убежище больше не принадлежит ему. Ему разрешается там жить на чужих условиях. Нэнси Вирай уже говорила ему, куда идти, и что делать, но в этом было столько надзора, сколько он был готов принять.
— С Одри все в порядке? — спросил Гастон.
— С ней все в порядке.
— О, хорошо. Она пришла и попросила нож. Думается, она боится спать одна.
— Для нее это тяжелее, чем для нас, — сказал Кальдар. — Джордж каждый день имеет дело со смертью. Он смирился с этим. Джек убивал в лесу всяких тварей с тех пор, как научился ходить. У него простой взгляд на это. Мы с тобой из Трясины. У Одри было очень мало опыта в жестокости. Она не была частью ее жизни. — И в последний раз, когда она испытала ее на себе, это ранило ее. Она не кажется разваливающейся на части, но Одри превосходная актриса.
Гениальный мошенник. Да, чья бы корова мычала.
Бывали ночи, когда он тоже боялся заснуть один. Он планировал облегчить им обоим эту ночь, но даже самые лучшие планы иногда рушились.
— Она забавная, — сказал Гастон.
Кальдар посмотрел на него.
— И хорошенькая. И она не купится ни на какую ерунду, которую ты обычно втюхиваешь.
— Я думаю пора нам баиньки.
Гастон ухмыльнулся, его глаза сияли.
— Как скажешь, дядя.
Он направился к лестнице и, развернувшись, вернулся назад.
— Если бы у тебя родился ребенок, он бы стал моим двоюродным братом или троюродным?
— Спать иди.
Гастон рассмеялся. Мгновение спустя быстрое стаккато шагов возвестило о том, что он спускается по лестнице.
Кальдар снова посмотрел на луну. Она смотрела на него, красивая и равнодушная. Луна везде была одна и та же, что здесь, что в Сломанном, над какой-то речушкой, что в Трясине, вися над темными кипарисами под серенаду эрваургов. На нее же он смотрел с балкона старого дома Маров. Благодаря «Руке» семейный дом теперь стоял заброшенным. Никто из них никогда не сможет вернуться туда.
Он скучал по Трясине, но меньше, чем ожидал. Семья построила новый дом на краю Красных болот в Адрианглии. Красные болота отличались от Трясины, но там чувствовалось как дома. Он тоже построил свой собственный дом, недалеко от дома семьи, на берегу тихой реки. Он не был роскошным — за жалованье «Зеркала» дворец не купишь, а поскольку строителям нужно было платить наличными, покупка обнулила его счета, но он был большим и удобным, и в конце дня, когда солнце светило в окна гостиной, полированный пол и деревянные стены, казалось, светились.
Он не удосужился поставить туда мебель, кроме кресла-качалки на крыльце. Но у него был собственный дом. По крайней мере, в этом она ошибалась.
Кальдар закрыл глаза и представил себе женщину на кухне. Она рассмеялась, повернулась, и он понял, что это Одри.
У него не получится заполучить Одри. Ему придется придумать другую фантазию.
Одри улыбалась ему на его кухне.
Они идеально друг другу подходили, одного поля ягоды. Она понимала его. О да, она слишком хорошо понимала его. Она точно знала, как все сложится между ними, и решила этого не делать. И она была права. На сто процентов права. Он негодяй, и воспользуется ею. Пока они чем-то заняты, они будут вместе. Но в конце концов ему не захочется быть пойманным в ловушку, а она откажется даже пытаться.
Говорили, что у воров есть честь, но ее не было. Но между ними с Одри все было не так. Ну, если не считать кражи крестика, которую она восприняла довольно скверно. Она могла бы увлечь его, она могла бы соблазнить его, пригласив в свою постель… не то, чтобы это заняло много времени. Он бы не остановился ни перед чем, чтобы снова почувствовать ее вкус, а потом, когда он почувствовал бы себя комфортно и счастливо, она могла бы заманить его в ловушку вины. Большинство мужчин женились бы в такой ситуации, потому что им было бы комфортно там, где они были, и вырваться на свободу казалось тяжелым и слишком неприятным занятием. Она не пошла таким путем. Нет, она прямо сказала ему, что он недостаточно хорош для нее.
И почему все вышло именно так? Он был хорош в своем деле. Лучший вор, как она сказала. Лучший фехтовальщик, самый сексуальный мужчина, которого она когда-либо встречала. Гениальный мошенник. Г-е-н-и-а-л-ь-н-ы-й. Она сказала ему, что он лучше, чем ее отец. Не часто женщины говорили что-то подобное.
Не то чтобы он не мог обеспечить ее. Не то чтобы он когда-либо собирался жениться, но если бы он это сделал, его жена ни в чем бы не нуждалась. В конце концов, он был Мар. Мары заботились о своих семьях.
Кроме того, если он когда-нибудь приведет Одри к себе домой, она не будет сидеть дома и печь пироги. Она будет настаивать на том, чтобы пойти с ним. Вот это была бы непобедимая пара. То, что они могли бы сделать вместе… было слишком заманчиво думать об этом. Одри не только понимала его планы, но и могла менять направление на лету. У нее не было проблем с импровизацией под давлением, и что бы не говорили об ее отвращении к насилию, когда дело доходило до драки, она вышибала мозги врагу. В их мире не осталось бы незапертых дверей. Вот бы они повеселились.