Таящийся ужас (ЛП)
Он порывисто кивнул, затем улыбнулся.
- Давайте-ка ваш плащ, сейчас мы его повесим. Вот так. А теперь сюда пожалуйста…
Она последовала за ним по проходу под лестницей.
- Надеюсь, вы не будете против поужинать на кухне, - прошептал он. - Я там для нас двоих все приготовил как надо. Ну вот, садитесь, я сейчас налью вам кофе.
Кухня была украшением этого дома - застекленные шкафчики от пола до потолка, окаймляющие старомодную раковину с рукомойником. В углу раскорячилась большая печь. Но от нее шло благодатное тепло, а длинный деревянный стол радовал взгляд обилием закусок - колбасы, сыра, огурцов домашнего засола в стеклянных тарелках, расставленных на скатерти в красную и белую клетку. Мери сейчас не казалась смешной причудливая обстановка, и даже это неизменное, вышитое гладью изречение на стене не вызывало у нее раздражения.
ГОСПОДИ, БЛАГОСЛОВИ СЕЙ ДОМ.
Что ж, ладно. Это намного лучше, чем сидеть в одиночестве в какой-нибудь убогой забегаловке провинциального городка.
Мистер Бейтс поставил перед ней полную тарелку.
- Ну вот, кушайте, не стесняйтесь! Вы, должно быть, проголодались.
Проголодалась - ну еще бы! Она не заставила просить себя дважды и набросилась на еду, не обратив внимания, как мало ест он сам. Заметив, Мери ощутила легкое смущение.
- Но вы сами даже ни до чего не дотронулись! Вы наверняка уже поужинали раньше.
- Нет. Мне просто сейчас не хочется есть. - Он снова наполнил ее чашку. - Видите ли, Мама иногда меня здорово выводит из себя. - Он опять понизил голос, и опять прозвучали эти извиняющиеся нотки. - Наверное, я сам виноват - не очень-то хорошо ухаживаю за ней.
- Вы живете здесь совсем одни? Только вы и мать?
- Да. Больше никого. Так было всегда.
- Должно быть, вам тяжело приходится.
- Я не жалуюсь. Не поймите меня превратно. - Он поправил очки. - Отец ушел от нас, когда я бьет еще маленьким. Мама одна обо мне заботилась. Как я понимаю, у нее оставалось достаточно средств, чтобы как-то содержать нас, пока я не вырасту. Потом она заложила дом, продала участок и построила этот мотель. Мы здесь работали вместе, и дела шли неплохо, пока новое шоссе не отрезало нас от мира. Но на самом деле она начала сдавать задолго до этого. Пришла пора мне о ней заботиться, как она когда-то заботилась обо мне. Но иногда приходится непросто.
- А других родственников нет?
- Никого.
- И вы ни разу не женились?
Он сразу покраснел и опустил глаза на клетчатую скатерть.
Мери прикусила губу.
- Извините. Я не хотела лезть в чужие дела.
- Ничего, все в порядке. - Его голос был едва слышен. - У меня никогда не было жены. Мама… у нее были смешные представления… об этом. Я, я даже никогда раньше не сидел за одним столом с такой девушкой, как вы.
- Но…
- Звучит как-то странно, правда, сейчас, в наше время? Я это знаю. Но ничего не поделаешь. Я каждый раз повторяю себе, что без меня она будет беспомощной, но, может быть, на самом деле я сам буду еще более беспомощным без нее.
Мери допила кофе, достала из сумочки сигареты и протянула пачку Бейтсу.
- Спасибо, нет. Я не курю.
- Вы не против, если закурю я?
- Нет, нет, пожалуйста. - Он замялся. - Я бы предложил вам что-нибудь выпить, но, видите ли, Мама не терпит спиртного в своем доме.
Мери откинулась на стуле, глубоко затянулась. Она вдруг почувствовала прилив сил, уверенность. Удивительно, что могут сделать с человеком немного тепла, покоя и вкусной еды. Час назад она была одинокой, жалкой, заброшенной, испуганной и неуверенной. Сейчас все изменилось. Может быть, ее настроение изменилось, когда она слушала Бейтса. На самом деле, это он был одиноким, заброшенным и испуганным. По контрасту она чувствовала себя выше его на две головы. Именно это заставило ее заговорить.
- Вам запрещено курить. Вам запрещено пить. Вам запрещено встречаться с девушками. Что же вы делаете, кроме того, что управляете мотелем и ухаживаете за своей матерью?
Очевидно, он не заметил ее тона.
- О, мне есть чем заняться, правда. Я очень много читаю. И у меня есть другие хобби. - Он поглядел вверх на полку, и Мери перехватила его взгляд. Оттуда посверкивала глазами-бусинами белка. Чучело белки.
- Охота?
- Да нет. Просто набиваю чучела. Джордж Блунт дал мне эту белку. Он застрелил ее. Мама не хочет, чтобы я вертел в руках всякое оружие.
- Мистер Бейтс, простите, что говорю об этом, но сколько еще вы собираетесь продолжать такую жизнь? Вы взрослый мужчина. И конечно, понимаете, что нельзя вести себя как маленький мальчик до конца дней. Простите за грубость, но…
- Я все понимаю. Я сознаю, какая у нас создалась ситуация. Я ведь уже говорил вам, я много читал. И знаю, что говорит о подобных вещах психиатрия. Но я должен исполнить свой долг в отношении Мамы.
- Но, может быть, мистер Бейтс, вы исполните этот долг перед ней и перед самим собой, если устроите так, чтобы ее поместили в… лечебное заведение?
- Она не ПОЛОУМНАЯ!
Извиняющийся, тихий и мягкий голос исчез, эти слова он выкрикнул визгливым тенором. Теперь толстяк стоял перед ней, его руки смахнули чашку со стола. Она со звоном разбилась, но Мери даже не повернула голову: она не могла оторвать взгляда от исказившегося до неузнаваемости лица.
- Она не полоумная, - повторил он. - Что бы вы ни думали, что бы все они ни думали. Неважно, что говорится в книгах или что там доктора скажут в психбольнице. Я знаю, как это делается. Они быстренько запишут ее в сумасшедшие и запрут у себя, только дай им возможность, мне стоит лишь вызвать их, и все. Но я не сделаю этого, потому что я ее знаю. Неужели так трудно понять? Я знаю, а они нет. Они не знают, как она заботилась обо мне долгие годы, когда всем вокруг было все равно, как она работала ради меня, чем она пожертвовала. Сейчас у нее, конечно, есть странности, но это моя вина, я виноват. В тот раз, когда она пришла ко мне и сказала, что хочет снова выйти замуж, я заставил ее отказаться от этого. Да, я заставил ее, я виноват! И не надо объяснять мне насчет ревности, самодурства: я тогда вел себя хуже, чем она сейчас. Если уж говорить о том, кто полоумный, я тогда был в десять раз хуже ее. Если бы они, эти доктора, знали, что я говорил и что делал в тот день, как вел себя, они моментально посадили бы в психушку меня. Ну что ж, в конце концов я смог преодолеть себя. А она не смогла. Но кто дал вам право определять, кого нужно изолировать, а кого нет? Мне кажется, временами каждый из нас бывает чуточку полоумным.
Он остановился, но не потому, что не хватило слов, просто чтобы перевести дыхание. Его лицо было очень красным, а толстые губы начали дрожать.
Мери поднялась.
- Я… пожалуйста, простите меня, - тихо произнесла она. - Честное слово, я не хотела. Прошу вас извинить меня. Я не имела никакого права говорить такое.
- Да, я знаю. Неважно. Просто я как-то не привык говорить с кем-нибудь об этих вещах. Когда живешь вот так, в полном одиночестве, в тебе все копится, пока не вырвется как пробка из бутылки. Как будто тебя превратили в бутылку или в чучело, вроде этой белки вон там.
Его лицо прояснилось, он попытался выдавить из себя улыбку.
- Забавный малыш, правда? Мне часто хотелось иметь такого: я бы приручил его, мы бы жили вместе.
Мери взяла сумочку.
- Ну, я пойду. Уже поздно.
- Пожалуйста, не уходите. Простите меня за эту дурацкую сцену.
- Вы тут ни при чем. Я действительно очень устала.
- Но, может быть, мы еще побеседуем? Я хотел рассказать вам о своих увлечениях. Я устроил что-то вроде мастерской у себя в подвале…
- Нет, с удовольствием бы вас послушала, но мне действительно необходим отдых.
- Ну что ж, хорошо. Я провожу вас. Мне надо закрыть контору. Не думаю, что сегодня ночью сюда еще кто-нибудь заедет.
Они прошли через холл, он помог ей надеть плащ. Бейтс был очень неловок, и Мери почувствовала растущее раздражение, но потом она осознала, в чем дело, и подавила это чувство. Он старался не дотрагиваться до нее. Бедняжка и в самом деле боялся женщин!