"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Оглашая округу бранью, они несколько минут не могли встать. Затем не без помощи охранников поднялись, призывая адъютанта с графином. Откушав «за прибытие», Альбрехт и свиноподобный чародей обратили свои неясные очи в сторону Черного королевства.
Надо отметить, что этот участок границы некогда пересекала широкая дорога. Холмистый ландшафт уступал место спокойному равнинному участку шириной в полкилометра. Разумеется, армии Дункельонкеля было удобнее войти на территорию Труппенплаца здесь.
Сейчас полчища гомункулусов толпились возле границы в ожидании приказа к наступлению.
– Вот они, голуби, – проговорил Пауль, шатаясь. – Альбрехт, никуда не уходи, сейчас буду.
Повелитель Тьмы проследовал к ближайшему сугробу и упал в него лицом.
Стражники метнулись было помочь, но Пауль выпростал руку из снега и строго покачал пальцем, мол, отставить, все под контролем.
Спустя четверть часа чародей из иного мира восстал, подчеркнуто аккуратно отряхнулся, направился к карете. Отодвинув привалившегося к двери Альбрехта, товарищ прапорщик скрылся внутри. Вернулся с автоматом и походным мешком.
– Это… Ты вот. – Повелитель Тьмы притянул к себе за грудки охранника. – Держи кобыл, чтобы не понесли.
Обняв адъютанта, Пауль попросил его запрятать пару графинчиков в сугроб «для прохлады». Потом влез на крышу кареты, развязал мешок, достал два «цинка». Филигранно ловко вскрыл, зарядил оба магазина, привстал на колено, прицелился. Удовлетворенно кивнул, отложил автомат.
Все действия Палваныч исполнил четко, словно на смотре.
– Так! – гаркнул он. – Лошадей держим, вино подаем!
Выпил полграфина, утерся рукавом камзола.
– Приступить к стрельбе, – отдал себе распоряжение Пауль.
Резкие хлопки выстрелов, конечно же, спугнули четверку вороных и повергли в трепет людей-очевидцев, но стражники удержали диковатых кобылок.
Армия Черного королевства оказалась не готовой к визиту прапорщика. Гомункулусы десятками приходили в негодность. Сотники и десятники растерялись: Дункельонкель не отдавал команду к наступлению, а от противников такой прыти никто не ждал. Кто-то стал спасать личный состав, трубя отступление, другие, наоборот, ломанулись в атаку.
Пикантность ситуации заключалась в том, что на заставе служило не больше тридцати человек. Король Альбрехт разместил главные силы чуть глубже на территории Труппенплаца, там, где равнина сужалась до трехсот шагов. Когда полтысячи гомункулусов двинулись к деревянным укреплениям, пограничников прошиб холодный пот. Но не Альбрехта с Паулем.
Первый попросту заснул, сидя на приступке кареты. Второй занимался методичным расстрелом чурбанов. Израсходовал магазин, положил автомат, зарядил, вставил новый рожок, отстрелялся, положил автомат, зарядил, глотнул вина, повторил цикл.
Перед Дубовых предстали гомункулусы нового поколения. Нынешние не превращались в серый кисель, не разваливались от малейшего попадания. Если ранение было несерьезным, то чурбан не спешил умирать. Он продолжал планомерно топать, помахивая кривым дешевеньким мечом.
Стрельба получалась не столь триумфальной, сколь в Дробенланде.
К тому же Палваныч проворонил атаку с воздуха. В небе появились две деревянные птицы, и первые огненные шары, сброшенные с них на заставу, застигли Повелителя Тьмы врасплох.
– Чертовы самолеты! – Пауль досадливо сплюнул.
Рядом материализовался Аршкопф:
– Уточните приказ, товарищ прапорщик!
– Крылья им обломай, что ли… – буркнул командир, ловко запихивая в магазин патрон за патроном.
Взрывы вражеских бомб разбудили короля Альбрехта. Он вскочил, извлек из ножен изящный кинжал. Заорал: «За Труппенплац, сыны!» – и бросился навстречу гомункулусам.
Стража кинулась ловить охраняемую персону.
Черт выполнил распоряжение начальника. Обломки самолетов упали прямиком в толпу чурбанов. Только вот беда: пилоты успели скинуть еще пару снарядов. Один из шаров попал в наблюдательную вышку и разнес ее в щепки. Мимо нее как раз пробегал на нетвердых ногах монарх.
Несколько крупных щепок вонзились в лоб, щеку и плечо короля Альбрехта. Он упал на снег, хватаясь за лицо. Встал на колени.
– Силы небесные! – воскликнул он, таращась на окровавленную руку.
Тяжелые капли окрасили снег алым, как бы подтверждая: Альбрехт вовсе не голубых кровей.
– Вот так цирк, – с тихим удивлением проронил король. – Я умираю!
Он заплакал. Но не от страха перед смертью. Глава Труппенплаца боялся другого. Он так долго и упорно строил свое военное государство с железной дисциплиной! Так старательно и беззаветно… А для кого? У Альбрехта не было наследника. Никакого. Вообще.
Монарх повалился на спину. Посмотрел в голубое небо. Стрекот автомата доносился словно из другого мира… Высоко-высоко летела ворона. Альбрехту стало безмерно жаль оставлять на произвол судьбы взлелеянный им Труппенплац.
И страшно хотелось выпить.
– Мне холодно, – пожаловался король.
Над ним склонилось круглое лицо адъютанта.
– Еще бы, ваше величество, вы же на снегу лежите.
– Кретин! Я умираю! – внятно прорычал монарх, хотя у него неслабо заплетался язык. – Дай вина и позови друга Пауля. Вино вперед. И небо, небо не загораживай! Я хочу уйти, глядя на него, а не на твое постное рыло.
К этому моменту прапорщик достреливал последних гомункулусов. Многим удалось отступить за холмы, еще большему числу чурбанов не повезло. По ту сторону границы равнина была усеяна телами лже-Лавочкиных. Некоторые, тяжело раненные, еще шевелились, бессмысленно пытались ползти.
Палваныч закончил стрельбу, глотнул из графина. В ушах звенело, руки трясло от напряжения. Он обратил внимание на зовущего его стражника. Здоровенный малый боялся подойти к саням и махал издали:
– Мастер Тьмы! Мастер Тьмы!
– Че надо?
– Король при смерти!
– Тьфу, ектыш, нашел время, – пробурчал Дубовых.
– Требует вас к себе, простите.
Пытаясь слезть с крыши кареты, прапорщик шмякнулся в сугроб. Почти на четвереньках пополз за провожатым.
– Пауль, ты? – слабым голосом пролепетал Альбрехт.
– Яволь, майн фюрер, – подтвердил Палваныч.
– Друг мой, я ухожу в края, где много… много где… – Монарх икнул. – В общем, я старый бездетный человек, Пауль. Мне не на кого оставить мое королевство. С ужасом предвижу, как ладный механизм, столь любовно мною собранный, превратится в вульгарное шапито. Увы, мы мало общались. Но за последние сутки я распознал в тебе родственную душу. Мы оба военные люди, друг мой. Настоящие солдаты. Ты понимаешь меня?
– Так точно, твое величие, – мотнул отчего-то потяжелевшей головой прапорщик. – И уваж-жаю. Я. Тебя.
– Именно! Мы понимаем грудь друга… То есть друг друга. О! Понимаем и уважаем. А я тебя так и вовсе люблю. Как сына, которого у меня никогда не было и не будет. Короче, слушаем все в моем направлении!
Стража почтительно склонилась, внимая королевской воле.
Альбрехт приподнялся на локте:
– Нынче, в здравом уме и этой… трезвой памяти… Ага. Властью, данной мне самим мной, провозглашаю последнее слово. Пауля усыновляю. Упауляю сына. Ну, считайте Пауля моим сыном, короче. Ему же после смерти завещаю Труп… Труп… Труппенплац! Такова моя воля.
Обессиленный монарх откинулся на снег и захрапел самым бесстыдным образом.
Вот примерно так и рождаются легенды.
Глава 20.
Интрига Дункельонкеля, или Новый королевич Елисей
В казначействе Черного королевства находилась статуя: полулежащий суровый старик, указывающий пальцем вперед. Старика звали Юберцауберером. Он был казначеем темного ордена в ту пору, когда Дункельонкель пытался захватить Вальденрайх. После поражения ордена Юберцауберер сбежал с сокровищницей хозяина, долгое время успешно скрывался, но был превращен в статую и доставлен к Дункельонкелю.
Глава Доцланда велел поместить скульптуру в казначействе, чтобы нынешние слуги, отвечающие за сокровища, помнили о том, что честность – лучшая политика. С тех пор палец каменного Юберцауберера показывал на табличку, повешенную напротив: «Не укради у Вождя своего!»