"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Это что, извращение?
– Ни-ни! – Девушка даже обиделась на солдата за оскорбительное предположение. – Речь идет о деньгах.
Солдат оторопел:
– Елки-ковырялки! Ты просишь милостыню, обливаясь слезами?!
– Да нет же! Я плачу жемчужными слезами. Жемчугом, понимаешь?
– Ты плачешь жемчугом? А это не больно?
– Не больно, смею тебя уверить, волшебство же, все-таки, – улыбнулась красавица. – Просто меня нужно разжалобить.
Коля немало повидал, шатаясь по местным королевствам, но в жемчужные слезы не слишком поверил. Общая идиотия ситуации не позволила.
– Зря сомневаешься, – сказал Кирхофф. – У нас как раз кончились деньги. Можешь поведать ей что-нибудь жалостливое и убедиться.
Лавочкин посмотрел на девушку. Та кивнула.
Ларс, скрепя сердце, прервал концерт, уселся к костру.
– Ну, Груня, слушай печальную историю, – приступил он. – Жил король с королевой, и было у их двенадцать сыновей…
– Эй, подожди! – Фрау Грюне замахала руками. – Детство Зингершухера меня давно не пронимает.
«Ух ты! – мысленно воскликнул солдат. – Тут она меня положила, так сказать, на обе лопатки! Что бы ей наплести-то?.. На обе лопатки…»
И тут в Колиной памяти произошло несколько молниеносных пробоев. Образное выражение породило ассоциации с борьбой дзюдо, которой парень занимался в школе. Япония, борьба, грустные истории. Лавочкин вспомнил рассказ тренера и расцвел.
Напрасно некоторые считают борцов тупыми сгустками мышц.
Да, сэнсей был здоровенным мужиком с черным поясом. Мастером спорта. Зато он являлся большим любителем японской эстетики и очень юморным товарищем. Однажды, когда Коля от нечего делать пришел на занятия за час до начала, тренер напоил его чаем. За столом он буквально завалил парня информацией о самураях и прочей экзотике, а потом пересказал известный каждому школьнику сюжет, только «на японской фене».
Эту пародию и вспомнил сейчас Лавочкин.
– Что ж, Груня, – произнес Коля, входя в образ степенного японца. – Нет повести печальнее на свете… Ой, это из другой оперы. Поведаю тебе о тяготах уголовного самурайского кодекса.
И солдат погнал как по-писаному. Жаль, иногда приходилось останавливаться, чтобы объяснить слушательнице незнакомые слова и странные обычаи.
Евгеюка Онегаси
История сия начинается с весьма прискорбного случая. Достопочтенный дядя нашего героя, уважаемый и прославленный сегун, захворал. Чуя скорую смерть, старый феодал призвал своего племянника, дабы тот, храня верность самурайскому укладу, помог ему уйти по-мужски. Славный воин не хотел умереть, как слабая женщина, во сне.
Преданный семье юноша устремился в отдаленную провинцию оказать последнюю услугу старшему. Следует признать, что молодой самурай спешил к дяде не только для того, чтобы встать за его плечом, но и для получения богатого наследства.
Однако Евгеюка Онегаси (а это был он) опоздал всего на несколько дней: дядюшка потерял лицо и умер, как старая гейша, без кусунгобу в брюхе.
Наследство, впрочем, никуда не делось. Вступив в права сегуна, Евгеюка скоро заскучал среди неспешной провинциальной жизни.
Получивший блистательное воспитание при дворе императора, успешно прошедший закалку интригами скучающей знати, познавший любовь многих искушенных гейш, Евгеюка тяготился неспешностью быта благословенной глуши, в коей надлежало ему провести долгие годы сегунства. Затворничество стало его судьбой.
Часто укрывался молодой феодал от назойливых соседей, гуляя в лесу, либо запирался в библиотеке, сказавшись больным.
Лишь с единственным соседом согласился разделить чайную церемонию Онегаси. Этим счастливцем оказался Владимото Ленскидзуки, живой и душевный, хотя и не лишенный инфантилизма самурай.
Они сблизились. Один – аскет и молчун, и другой – слагающий танка по любому поводу. Один, напором подобный сумотори, и другой, обладающий мирным нравом пастуха. Один, чья стихия – Огонь, и другой, посвященный Воде… Их дружба была подобна союзу сильного в преодолении препятствий тигра и робкого в своих желаниях кролика.
 
Евгеюка тайно восхищался наивным романтизмом Владимото. Ленскидзуки же нашел в Онегаси верного слушателя и мудрого советчика.
Владимото все-таки уговорил своего холодного друга нанести визит вежливости клану Ларинада. Ленскидзуки был влюблен в Оляга – младшую дочь тамошнего сегуна. Евгеюке же надлежало развлечь старшую – Татьяши, а также оценить выбор, сделанный Владимото.
Татьяши Ларинада обладала утонченной душой японки. В своей уважаемой семье она казалась чужой. Скромность и смирение отличали эту замкнутую деву, подобную бутону на ветви сакуры, такому невзрачному, но вот приходит час, и – мы видим божественную красоту цветения.
Оляга Ларинада слыла девушкой более живой и близкой повседневным радостям, нежели ее старшая сестра. Немудрено, что романтичный Владимото остановил свой взгляд на воплощении бесконечного цветения, а не на символе глубины прекрасного…
После первого визита Евгеюки Онегаси бедная Татьяши вдруг поняла: в ее сердце разгорелось пламя любви. Со страхом и надеждой написала Татьяши письмо своему любимому:
 
 
Я к вам пишу. Чего же боле? Или мене?
 
Лицо теряю. Презреньем наградите вы меня.
 
Отрину ложный стыд, спросив:
 
Хотя б в неделю раз
 
Могли бы ноги мы сплести?..
 
 
Далее цитировать это письмо, проникнутое страстью и откровенностью, мы не имеем права, ибо слова любви есть тайна двух сердец. Заметим просто, что послание заканчивалось традиционным в таких случаях японским иероглифом: «Татьяши плюс Евгеюка равно Л».
Евгеюку тронуло наивное признание провинциальной дворянки. Но честь самурая не позволяла ему врать тем, кому не хочется! И вот он встретился с Татьяши в саду ста камней и начистоту признался ей в отсутствии чувств:
 
 
Как ноги заплести, так я горазд.
 
Однако о любви не может быть и речи.
 
Я не люблю тебя. А вот и сеновал.
 
 
Татьяши не потеряла лица и пошла не к сеновалу, а к усадьбе. Находящийся в смятении Онегаси принялся оказывать знаки внимания помолвленной с Владимото Оляге. Бедный жених не вытерпел и бросил Евгеюке вызов.
Ленскидзуки, будучи не в силах держать себя в руках, ночь перед боем провел в поэтических метаньях, написав восхитительную поэму, начинавшуюся словами:
 
 
Паду ли я,
 
Сраженный сюрикеном,
 
Иль мимо просвистит он, и ага…
 
 
Опытный мастер Онегаси лег спать и даже опоздал к началу схватки. Но оба юноши свято чтили боевой кодекс, и поединок состоялся.
Вот какую танка сложил секундант Онегаси после боя:
 
 
Наотмашь остановил вчерашнего друга
 
Скорбящий о тяготах бусидо Онегаси-сан
 
Недрогнувшей рукой. Вжик-плюх!
 
 
Солнцеподобный Микадо не одобрял поединков, и Онегаси пришлось покинуть свою усадьбу. Татьяши долго плакала, желая найти любимого, но наконец родители выгодно выдали ее замуж за имперского генерала Старпердзуки, который и забрал молодую жену в столицу.
Евгеюка вернулся ко двору через несколько долгих лет. Он увидел и узнал Татьяши. О, небожители! Это была совсем не прежняя ранимая и хрупкая девушка из провинции. Перед глазами Онегаси предстала знатная особа, приближенная к приближенному к императору. Величие и красота вели Татьяши по главному залу… Да, думал Евгеюка, сакура расцвела…
Расцвела и любовь Онегаси. Он понял, что тогда, в усадьбе Ларинада, сердце его было слепо.