"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
И вот война началась. Солдат и прапорщик узнали, что домой, в Россию, можно попасть лишь из столицы Черного королевства. Об этом им поведал колдун Всезнайгель, друг Коли. Стало ясно: путь на Родину будет труден.
Первую схватку с Дункельонкелем удалось свести к ничьей, но легкой войны совершенно не предвиделось – темный маг припас много сюрпризов.
Глава 1.
Воздушная тревога, или В гостях у Альбрехта
Снегопад закончился, и сразу стало холоднее. Солнце, висящее в зените, светило, но не грело.
Лес производил на Лавочкина гнетущее впечатление: голые деревья, торчащие ровными рядами через равные интервалы, казалось, были безжизненными, и хотя путники брели между ними не более трех часов, создавалась иллюзия, что посадки бесконечны.
Коля шумно вздохнул, одергивая меховую куртку. Чудеса в решете – перед походом Всезнайгель извлек из поясного кармашка несколько орешков, вскрыл их и достал из каждого по шубейке.
– Не печальтесь, барон Николас, – проговорил колдун, садясь прямо в сугроб. – До комнаты маленького народца осталось совсем немного.
Тилль, невысокий худой мужчина лет сорока, смотрелся рядом с долговязым Лавочкиным почти лилипутом. Однако маг держался с достоинством, отметавшим любую мысль об улыбке. Даже сидя в снегу, Всезнайгель умудрялся не терять осанки и сохранять невозмутимый вид.
На лице прославленного мудреца лежала тень усталости: узкие карие глаза были воспалены, смуглая кожа казалась темнее, чем обычно. Накануне Тилль выдержал удар Дункельонкеля, а затем всю ночь лечил раны солдата, прапорщика Дубовых и графини Страхолюдлих.
Сейчас Палваныч и Хельга топали за Колей и Всезнайгелем. Прапорщик был слаб, но крепился. Страхолюдлих и вовсе проявила себя как настоящая женщина – она не только восстановила силы, но и умудрялась поддерживать шатающегося Дубовых.
Доковыляв до солдата и мага, они рухнули и растянулись, тяжело дыша и глядя в серое небо. Хельга была белее снега. На фоне длинных смоляных волос это особенно бросалось в глаза.
– Все-таки насколько далеко может зайти любовь к порядку, – пропыхтел Лавочкин, усаживаясь рядом с волшебником. – Посмотрите на лес, Тилль. Его явно сажали по линейке.
– Конечно, Николас. В королевстве Труппенплац [47] даже рожают по команде, – усмехнулся Всезнайгель.
В голосе вальденрайхского придворного колдуна проскочили нотки пренебрежения. Коля вспомнил, что, во-первых, Труппенплац был основан простолюдином Альбрехтом, а во-вторых, безродный король установил в стране такой военный порядок, какой встретишь не в каждой армии.
– Вот это я понимаю – дисциплина, – сипло проговорил прапорщик Дубовых. – Учись, рядовой. И, это… Зря троллю флейту отдали. Сейчас бы курочки…
– Помолчи, Пауль, не траться, – сказала Хельга.
На ее неестественно бледном лице блестели капли пота – Палваныч был тяжким грузом.
Всезнайгель поднес палец к губам. Изумрудные глаза колдуна полыхнули недобрым огнем. Шепнул:
– Что-то не так.
И тут же справа и слева от отдыхающих путников «ожили», взорвались сугробы, и из них выскочили люди в белых маскировочных плащах. Шестеро лучников и один мечник, очевидно командир.
– Не двигаться! – приказал главный.
Тилль поднял руки и спокойно заговорил:
– Мы граждане дружественной…
– Молчать, – рявкнул главный. – Пойдете с нами. Арестованы.
Всезнайгель прошептал спутникам:
– Никаких резких движений, господа. Пауль, не зовите своего черта. Николас, не колдуйте со Знаменем. Не сейчас.
– Я уже попробовал, – пробурчал Коля, осторожно вставая. – Знамя все еще не действует.
Палванычу и вовсе было не до вызывания черта – уставшему раненому прапорщику стало хуже. Хельга Страхолюдлих и сам Тилль попросту выдохлись, а два усталых мага против лучников…
Сдаваться так сдаваться.
Разоружив путников, вояки встали в конвой. Двое здоровяков подхватили Дубовых под мышки и понесли его. Остальные ни на миг не ослабляли бдительности. Процессия двинулась. При этом главный сказал от силы три слова. Военная дисциплина и выручка местных солдат не требовали долгих объяснений.
Попытки Всезнайгеля разговорить командира окончились полным провалом: тот не отвечал на вопросы. На уме у Лавочкина навязчиво крутилась фраза из фильма про Штирлица: «Характер нордический». Да, бойцы Труппенплаца идеально ей соответствовали.
«Все равны, как на подбор, – усмехнулся Коля. – Вон, Палваныч отключился, а они его тащат, словно младенца. Терминаторы натуральные».
Конечно, солдаты не были железными. Через полчаса пленные и конвой выбрались из сугробов на дорогу. Главный поднял руку, все остановились. Прапорщика передали другой паре бойцов, и зловещий поход продолжился. После третьей смены был недолгий привал. Потом – новый цикл. И еще.
Стало смеркаться.
Монотонная ходьба усыпляла и отупляла. Пленники впали в своеобразный транс. Коля грезил, автоматически переставляя ноги. В какой-то момент он почувствовал тепло в пояснице и понял: нагревается Полковое Знамя, обмотанное вокруг его талии.
– Рядовой Лавочкин… – позвал солдата знакомый голос.
– Знамя? Ты?
– Да. Догадливый ты наш. – Парень услышал смех. – Даю главную вводную, рядовой. Твой бандитский дружок Рамштайнт [48] заштопал дырочки на моем теле. Швеи были умелые, работу выполнили на совесть. Нитки тоже не подкачали – они свиты из гривы единорога. Если ты не в курсе, это священное животное. В общем, мое выздоровление не за горами.
Коля потер руки.
– Рано радуешься, – строго сказало Знамя. – Твоя основная задача на период моего выздоровления такова: не обращаться ко мне за помощью, но и не снимать. Знаю я вас, хитрецов. Раз нельзя пользоваться, то лучше убрать от греха подальше. Со мной этот номер не пройдет. Мы с тобой связаны, солдат. Между прочим, на мне есть капли твоей крови. Так что ты, как говорят, собственной кровью искупил… Имей в виду, мы крепко связаны.
Коля почесал зудящую щеку. Его беспокоили заживающие царапины, оставленные осколками Белоснежкиного зеркала.
– Терпи, казак, – съязвило Знамя. – С твоей помощью я верну силы к тому моменту, когда тебе придется схлестнуться с главным врагом. Нас ожидает ответственная миссия, рядовой. А пока обходись смекалкой. Кстати, ты сможешь многое угадывать, точнее, считывать у людей из разума. Но не обещаю, что этот талант будет стабильным. Не дрейфь, в общем. Я подам тебе сигнал, когда приду в норму. И тогда нашим врагам ох как не поздоровится. Держись, а там прорвемся.
– Я тебе прорвусь. Ты мне целое нужно, – робко пошутил рядовой.
– О, молодцом! Юморишь – похвально. А теперь я бы на твоем месте резко залегло, знаешь ли, – быстро проговорило Знамя, и в уши солдата ворвался зубодробительный звук взрыва.
Коля распахнул глаза. С сумеречного неба вереницей падали огненные шары. Вокруг стояли дома – процессия находилась в каком-то городе. Конвойные сжимали с руках бесполезные луки. От первого взрыва очнулся даже Палваныч. Все это Лавочкин увидел мгновенно, а в следующую секунду он истошно заорал:
– Ложи-и-ись!
И, крича, прыгнул в придорожную канаву, заваленную снегом. Все последовали совету рядового.
Протяжное «и-и-и!» Лавочкина слилось с таким же звуком, испускаемым падающим шаром, потом огненный снаряд врезался в один из ближайших домов. Земля сотряслась от мощнейшего взрыва.
Посыпались обломки камня, тающий на лету снег и мелкое крошево.
Рядовой закрыл голову руками. В них забарабанило, затем все кончилось. В ушах звенело, тупо болела левая нога – на нее со всего размаху приземлился командир труппенплацского отряда. Коля осмотрелся. Прямо перед его лицом валялась чайная ложечка. Чуть дальше ворочался Палваныч, умудрившийся прикрыть своим телом Хельгу.
Теперь землю трясло непрерывно – бомбежка выдалась неслабая. Лавочкин глянул в темное небо. Между облаками стремительно пронесся мутный крестообразный силуэт. «Самолет?! – подумал парень. – Да, нет же, откуда он здесь! Это наверняка парящая птица. А на ней сидит паразит, сбрасывающий снаряды. До чего дошел прогресс, елки-ковырялки…»