"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Чтобы развеять дрему, прапорщик завел разговор:
– Ну, кобель в сандалиях, или как там тебя, показывай дорогу к Дриттенкенихрайху.
– Пес в башмаках, с вашего позволения, – поправил оскорбленный кобель.
– Однохренственно. Что там с дорогой?
– К сожалению, не знаю. Не путешествовал… Именно по этой причине я напросился к вам в спутники! Посетить иные края – вот соль моих мечтаний!
– Кто тебя говорить учил? – спросил Палваныч. – Треплешься, как Пушкин с Лермонтовым, блин.
– Не имел чести знавать. А манеру изъясняться принял от многих достойных представителей аристократии.
Пес проговорил это с нечеловеческим достоинством. С собачьим.
– Эти представители посещали тебя в деревне? – Лавочкин лукаво улыбнулся.
– Ваша ирония простительна, ибо опирается на неосведомленность, многоуважаемый Николас, – печально прогундосил кобель. – Я начал жизнь в столице.
Коля перебросил мешки с левого плеча на правое. Солдат тайно костерил прапорщика за то, что тот сгрузил свою ношу на него. Вроде бы не тяжело, но неудобно и нечестно. И между прочим, вчера мешок Палваныча казался легче…
– В столице, значит… – продолжил беседу рядовой. – Да вы, получается, светский лев?
– Издеваетесь, – насупился кобелек. – Каламбурите… А ведь всего три года назад я отчаянно воспламенял на балах!
– Зажигал, что ли?
– Истинная правда. Я блистал.
– Еще бы. Гвоздь вечера – пес в башмаках, – проговорил Палваныч, перепрыгивая маленький ручей. – Так, привал. Приказываю поесть-попить.
Король столичных вечеринок плюхнулся на траву, разул ногу и принялся с остервенением чесаться за ухом. Звук получился, словно вертолет летит: тыр-тыр-тыр-тыр-тыр…
Дубовых даже в небо посмотрел.
Выбрали место посуше, расселись. Коля расстегнулся, размотал знамя, давая торсу отдых. Прапорщик наворожил курятины.
Пока личный состав уплетал завтрак, в Палваныче потихоньку просыпался командир-стратег. Потянуло проинвентаризировать имеющиеся ресурсы.
– Рядовой Лавочкин, доложи про оставшиеся в твоем распоряжении фокусы!
Парень не сразу понял, что Дубовых подразумевает под фокусами.
– Ах, это!.. Если честно, товарищ прапорщик, то не знаю. Знамя сказало…
– Ты точно не пил?
– Тьфу, чувство подсказало: знамя растеряло все сильное волшебство. Остались мелкие, как вы их называете, фокусы.
– Почему?
– Приведу аналогию, – сумничал Коля. – Допустим, магия – это капающая вода, а знамя – кружка. Мы хотим напиться, то есть загадать желание. Выпиваем кружку, ждем, когда накапает еще. Чтобы утолить жажду, хватит и кружечки-двух, а чтобы затушить костер, необходимо ведро. Мы не сможем затушить костер. До происшествия со стрелой знамя было цистерной, в которую хлестал неимоверный поток воды. Сейчас оно – кружечка. Поэтому нельзя мгновенно переместиться в пространстве.
– На редкость красивая метафора, – встрял Пес в башмаках. – Вы поэт, Николас.
– Кстати, знамя запросто помогало писать песни и играть на лютне, – вспомнил солдат. – Скорее всего, это не самое сложное колдовство.
Палваныч вспылил:
– Форменная карикатура! Неужели от него теперь никакой пользы, кроме культурно-массовой функции?!
– Нет, – Коля покачал головой. – Оно говор… то есть оно позволяет недолго летать.
– И то хлеб, – прохрюкал в своем стиле прапорщик.
Парень усмехнулся. Его окружали нетривиальные существа: человек, похожий на кабана, и пес, ведущий себя как человек.
Кстати, последний с нескрываемым восхищением любовался магическим артефактом.
– Интересно, а я смогу играть на лютне?..
Дубовых рассмеялся:
– С твоими-то лапами?
– Точно, баррэ не возьмешь, – закивал Лавочкин.
Коля давно выяснил, что знамя было бессильно в руках выходцев из этого мира. Но не рассказывать же об этом собаке!
Воспоминание о придворном колдуне Вальденрайха натолкнуло солдата на идею.
– Товарищ прапорщик, я подумал, послать бы весточку Тиллю Всезнайгелю. Он бы не помешал…
– Угу, дай ему телеграмму, – пошутил Палваныч.
Лавочкин стушевался. Верно, мысль известить колдуна хороша, но труднореализуема. Хоть гонца нанимай…
Отдохнув, путники отправились в дорогу. Оставалось надеяться, что она вела в Дриттенкенихрайх, а не в Драконью долину.
Во второй половине дня экспедиция добралась до лесного дома. Хозяйство было крепкое: сзади – обширные пристройки, на поляне разгуливали куры и утки, поодаль паслась ухоженная коровка.
– Кто же тут живет? – задал риторический вопрос прапорщик, тихо прикидывая, что можно экспроприировать.
Из дома вышла старушка. Коля почему-то ожидал увидеть ведьму наподобие известной ему Гретель, страшной, отталкивающей персоны, которую он встретил сразу по прибытии в этот мир. Но здешняя хозяйка была вылитая бабушка из рекламы молока, только очочков не хватало. Аккуратное клетчатое платьишко с кружевным воротничком и рукавами, чистый передник, туфельки. Уложенные в клубок седые волосы, доброе, открытое лицо. Одним словом, картинка, а не старушка.
Она улыбнулась путникам.
– Здравствуйте, добрые господа и пес несомненных талантов! – поприветствовала хозяйка троицу.
– Здравия желаем, гражданочка, – ответил Палваныч. – Не подскажете путь к… Ядрена бомба, как его?
– Дриттенкенихрайх, – снова выручил Коля.
– Подскажу, милейшие! Но не хотелось бы вам испить кваску и посидеть за беседою?
– С удовольствием, – расцвел прапорщик.
Уж он-то был редчайшим ценителем халявы.
– В таком случае милости прошу, – пригласила старушка. – Только, пожалуйста, тихонечко. Внук спит.
Войдя в дом, гости поразились аккуратности и основательности хозяйства. Светлая горница была заставлена крепкой удобной мебелью. Шкафы, две кровати, в центре – стол со стульями, у окна два сундука с замками. В дальнем углу за полупрозрачной занавеской угадывалась детская кроватка.
– Сколько внуку? – шепотом спросил Палваныч.
– Четвертый год, – ответила бабушка. – Садитесь за стол, а я за кружками и квасом!
Дождавшись угощения, прапорщик и солдат принялись смаковать напиток. А собаки, как известно, кваса не любят.
Проснулся внук, о чем известил пронзительным криком, переходящим в рев.
Старушка захлопотала у кроватки.
– Интересно, где родители? – вполголоса проговорил Коля.
Тем не менее хозяйка услышала его реплику.
– Дочка с мужем улетели изучать жизнь северного единорога, а внука мне оставили.
Она ловко одела мальчонку, привела его к столу.
Карапуз был симпатичный, в меру упитанный, правда, чуть опухший со сна и зареванный.
– Он у нас смирный и толковый, – сказала бабушка. – Ади его имя.
Мальчик внимательно оценил гостей. Прапорщик Дубовых ему решительно не понравился, зато приглянулся Пес в башмаках. Колю воспринял ровно.
Старушка усадила крепыша на свободный стул, достала из печки теплую жидкую кашку в горшочке.
– Не в службу, а в дружбу, добрые господа, – обратилась хозяйка к посетителям, – я быстро до соседки добегу, хлебца возьму, а вы уж покормите Ади, ладно?
– Почему бы и не отплатить, что называется, за гостеприимство? Рядовой Лавочкин, выполнять! – распорядился Палваныч.
Бабка удалилась.
Коля не имел опыта общения с детьми. Он неловко зачерпнул кашу ложкой, поднес о рту малыша.
– Кушай, Ади.
Карапуз наморщил лобик, рта не раскрыл.
– Не хочешь?
– Нет.
– А за папу съешь?
– Угу…
– Вот давай за папу…
И пошло кормление:
– Давай за маму… Давай за бабушку… Давай за дедушку… – импровизировал Лавочкин. – Давай за них… Давай за нас… И за десант… И за спецназ… За свет далеких городов… И за друзей… И за врагов…
Парень обнаружил, что малыш смотрит остекленевшими глазами прямо перед собой и ритмично открывает рот для новой порции, разжевывает кашку и проглатывает, открывает, разжевывает, проглатывает, открывает…
Горшочек стремительно опустел, песня группы «Любэ» кончилась, а Ади все открывал рот, пережевывал пустое пространство и глотал.