"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
При вражеском наступлении у мирного населения было два способа выжить: либо укрыться под защитой замковых стен, либо схватить пожитки и бежать в лес. Лобенроген предоставлял подданным второй вариант спасения.
Когда Коля и Палваныч выбрались к «домику» барона Лобенрогена, по сельскому пепелищу бродили хмурые крестьяне и искали уцелевшие вещи.
Кое-кто кидал на пришельцев оценивающие взгляды. В обстановке всеобщего кризиса дорог любой источник доходов.
Прапорщик Дубовых скорчил бандитскую мину модели «Не лезь – убьет». Коля тоже постарался придать лицу разбойничье выражение, но не преуспел: не та у него оказалась харизма, не та.
Впрочем, хватило рыла Палваныча.
Лавочкин, опасливо обозревавший пепелище, заприметил странного гражданина.
– Товарищ прапорщик, – прошептал солдат, – там собака в ботах…
– Пил, что ли? – Дубовых автоматически насторожился. – Хотя откуда у тебя выпивка…
Палваныч скорбно вздохнул. При его любви к алкоголю и многолетних ежедневных спиртовых возлияниях вынужденный трезвый образ жизни угнетал. Собрав волю в кулак, прапорщик отринул мечты о выпивке и взглянул в указанном парнем направлении.
По дымящимся развалинам топтался пегий беспородный пес. Топтался он не абы как, а на задних лапах, обутых в красные лакированные ботинки. Удивительно, но такое хождение не отнимало у пса сил и внимания.
– Неплохо для дворняжки, – оценил Дубовых. – Мечта Куклачева, блин!
Коля поморщился. За укротителя кошек стало обидно.
– Эй, Кабыздох! – позвал Палваныч необычного кобелька. – К ноге!
– Сам ты Кабыздох, – откликнулся «двортерьер», пиная пижонским ботом головню.
Прапорщик онемел от вопиющей наглости гражданского лица.
– А как тебя зовут? – спросил солдат.
– Пес в башмаках к вашим услугам. – Лопоухий зверь постарался горделиво подбочениться, и это ему почти удалось.
– Это как Кот в сапогах? – поинтересовался Лавочкин.
– Оскорбить изволили, – проговорил пес. – Сравнить подлинного гения с жалким эпигоном!..
– С кем?! – вклинился Палваныч.
– С подражателем, – просветил командира Коля и поспешил реабилитироваться в глазах умной животины: – Прости, пожалуйста! О коте приходилось слышать, а о тебе, к сожалению, нет.
– Вот! Вот! – Зверь воздел передние лапы к темнеющему небу. – Перехватил мою идею, паразитирует на образе… Горе мне!
– Да не слушайте его! – крикнула крестьянка, ненароком услышавшая разговор. – Брешет, окаянный!
– Завистники, кругом завистники, увы, – скорбно прокомментировал пес. – Но, позвольте, с кем имею честь?..
– Я – Николас, а это Пауль, – представился Лавочкин. – Путешественники.
– Романтично, романтично… – одобрил зверь, кивая совсем по-человечьи. – Я тоже, знаете ли, со щенячьего возраста мечтаю о странствиях и приключениях…
Вдруг Пес в башмаках замолк и принялся ловить носом носящиеся в пропитанном гарью воздухе запахи.
– Прошу извинить, дела, – почти протявкал он, встал на четвереньки и припустил куда-то в кустарник, растущий неподалеку от замкового рва.
– Какие дела? – произнес Палваныч вслед необычному знакомцу.
– Известно какие, – хохотнула крестьянка. – Он же кобель самый натуральный. Учуял самочку, вот и сорвался.
Столь резкое падение пса с высот цивилизации в пучину животных инстинктов удручало.
– Пойдем, рядовой, – сказал прапорщик, направляясь к замку. – Попросимся на ночлег.
Словоохотливая крестьянка и тут не смолчала:
– Кто ж вас пустит? Не видите, мост поднят?
– Покричим, опустят, – не очень уверенно запланировал Палваныч.
– Держи карман шире! Пока по округе болтаемся мы, погорельцы, поганец барон мост не опустит. Боится, что мы явимся требовать новое жилье. Старое-то он не стал защищать.
– Вы барону налоги платите? – вступил в прения Коля.
– Еще бы! – Круглое лицо селянки исказила гримаса ненависти. – Обирает до нитки.
– Так ведь налоги, насколько я в курсе, являются платой за защиту от врага, – умно задвинул солдат.
– Хорошо звучит, но на деле все не так… – Женщина опустила плечи.
– Проведите забастовку!
– Чего провести?
Естественно, местные простолюдины не были знакомы с теорией организованного протестного движения рабочего класса и крестьянства.
Лавочкин пояснил суть акции:
– Откажитесь работать. Напишите плакаты. Что-нибудь типа «Долой лобенрогенский произвол», «Лобенрогена в отставку», «Барон, иди считать ворон» и тому подобное. Выйдите толпой к замку. Потрясите плакатами, покричите призывы. Требуйте денежной компенсации за ущерб, понесенный вследствие недостаточного принятия мер по обеспечению защищенности налогоплательщиков…
Речь лилась из Колиных уст, будто на предвыборном выступлении матерого бюрократа. Даже подготовленный к словесным наворотам прапорщик растерялся.
И не важно, что феодалы в отставку не уходят и тем более не выдают компенсаций. Главное, парень был в ударе.
Крестьянка вовсе осоловела.
– Вы такой умный… – сказала она, когда солдат остановился перевести дух. – Не могли бы вы рассказать то же самое, но только всем и нормальным языком?
– Ночевать есть где? – В Палваныче проснулся искатель выгод.
– Найдется. Мы соорудили шатры на опушке вон того леса.
– Тогда вперед.
В лагере погорельцев Коля повторил революционное воззвание, но старался подбирать выражения. Простолюдины были в восторге.
Правда, один эпизод охладил их пыл. Лавочкин как раз говорил о наглядной агитации:
– Когда встанете у моста, обязательно разверните плакаты. Напишите разные воззвания: «Лобенроген, отдай наши деньги!», «Барон, выполни свои обязанности за май месяц! Да не супружеские!», «Мы не дойные коровы!».
Крестьяне радостно загомонили, оценивая идею. Не ликовал лишь староста.
– Все это здорово, – сказал он, – плакаты там, воззвания… Только мы писать не умеем.
Люди сникли.
– Не страшно! – крикнул прапорщик. – Николас напишет!..
– Верно! Отличная мысль! Напиши, Николас! – загудела толпа.
– Но это будет стоить определенных денег, – закончил Палваныч.
Настрой крестьян снова резко поменялся.
– Ась?! Эй, толстяк, у тебя совесть есть? Пропустите-ка, ребята, я спалю его дотла…
Дубовых сообразил, что хватил лишку.
– Шутка! – провозгласил он.
Возмущение отступило, но настороженность осталась.
– Сейчас стемнело, – сказал Коля. – Завтра напишу. Бесплатно.
После споров об организации акции обнадеженные погорельцы разошлись.
Староста высмотрел в толпе нужного человека.
– Эй, Шлюпфриг! [13] Поди!
К старосте и Лавочкину с Палванычем подбежал суетливый юнец. На вид ему было от пятнадцати до восемнадцати лет. Моложавое лицо, признаки щетины… Парень как парень. Оборванец. Чуть сутуловатый и невысокий, рыжеволосый, он производил впечатление лиса, норовящего залезть в курятник. Он не мог спокойно стоять на месте. Постоянно переступая с ноги на ногу, меняя положение рук и ведя беспорядочную стрельбу взглядом, Шлюпфриг молча ждал, когда староста соблаговолит продолжить.
– Устрой гостей на ночлег, – велел тот. – И не обижай их, проныра. Я тебя знаю…
– Ладно, ладно, – отмахнулся юнец. – Пойдем.
Шлюпфриг увел россиян к краю лагеря, несколько раз огрызнувшись на шутливые возгласы односельчан, мол, он самый радушный из бездомных.
– Спать будете тут. – Он указал на одеяла, постеленные под матерчатым пологом.
Рядом горел костер.
– Сначала поедим, – сказал прапорщик.
– Но у меня ничего нет… – растерялся Шлюпфриг.
– Зато у меня есть. – Палваныч достал из-за пазухи флейту.
– Ух ты, моя флейта! – вырвалось у Коли.
– Шиш с два твоя, – буркнул прапорщик. – Я ее в дупле нашел.
– А я положил.
– Так это ты меня подставил?!
Палваныч имел в виду досадный инцидент с участием злобного тролля, настоящего хозяина флейты. Разгневанный тролль чуть не убил прапорщика, полагая его вором.