"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Картина, наверное, была странной. Сидит совершенно голый мужик, что-то бормочет про себя, время от времени начинает себя оглядывать и ощупывать. Вот что о таком можно подумать? А у меня голова уже кругом шла. Откуда у меня взялся этот рисунок? Почему Тера его не заметила раньше? Понятное дело, что это я ее трогал со всех сторон, а она в основном видела только мои дикие глаза. Но мы же отдыхали не один раз, а заметила она только сейчас. И почему она спросила, не хочется ли мне спать? Зачем попросила разозлиться? Что, зверюга на спине копирует мое поведение? И что это означает? Могли нарисовать и киношники, с них станет. Но почему так реагировала Тера? Какое-то местное поверье или очередное предсказание? И чем это мне грозит? Вроде бы Тера меня не испугалась, но и не шибко обрадовалась. И в то же время эти вставания на колени, «позволит ли господин принадлежать ему еще раз». И это после всего того, что мы вытворяли ночью и днем? Дурдом. Но обнажать спину мне теперь категорически противопоказано. Ладно, если почитать начнут, а если это знак какого-нибудь избранного, которого в обязательном порядке надо принести в жертву или отправить в дальние земли сражаться с настоящим драконом? Ну киношники, ну суки, ну удружили!
А может, все намного проще? Я ведь ничего не знаю о Тере, кроме имени. Ни где живет, ни чем занимается. И может, Тера не местная, а очередная приглашенная актриса, которая за щедрую плату продюсеров дарила мне ласки, а потом в нужный момент вставила удобную фразу про дракона. Неизвестно, что она означает на самом деле, но некоторые неясные предположения появляются. Я вон тоже ничего не понял, но мозги уже закипают от вопросов без ответов…
Что бы там ни было, но с женщинами теперь придется общаться только в темноте или в рубашке. Вернее, женщин теперь вообще не будет, одернул я себя. Тера – моя первая и последняя женщина в этом мире. Остальных я буду оскорблять, унижать, но не трону и пальцем!
Купаться я не пошел. Настроение было поганое, мысли сумбурные. Вернувшись вечером на постоялый двор, даже не стал ужинать, а сразу завалился в кровать и попытался уснуть. Как ни странно, но это удалось. Правда, начались кошмары. Какие-то драки, чьи-то залитые кровью лица. Боль и ужас, ненависть и страдания. Не знаю, были ли это воспоминания настоящего Гордана, или так проявлялись мои собственные страхи, но к утру я чувствовал себя совершенно разбитым и смог забыться по-настоящему, только когда солнце уже начало вставать.
Очнулся я уже глубоко за полдень. Не умываясь (мне это теперь ни к чему), сразу отправился к кузнецу. Тот был в хорошем настроении, но, взглянув на меня, сразу перестал улыбаться и молча стал раскладывать на столе мой заказ. С краю стопкой лежали квадраты заточек. Получилось очень удачно. В направляющих движутся легко, а со свободной стороны надежно поджаты пружинистым язычком. Я несколько раз достал квадрат – вроде нормально.
Кузнец стоял сбоку и наконец не выдержал:
– А как будешь ими пользоваться?
Я молча выхватил сюррекен и метнул в его сторону. Кузнец отшатнулся, но я в него и не целился – квадрат с глухим стуком чуть ли не на треть вошел в стоящую в углу доску. Следом полетела еще парочка заточек, и доска, не выдержав ударов по одной линии, раскололась. Мы внимательно осмотрели ее и сюррекены. Сталь не самая лучшая, но несколько бросков еще выдержат. А если бросать не в чужие доспехи, а в незащищенное тело, то может получиться очень даже неплохо. Отодвинув сюррекены в сторонку, я взялся за кастет. Кузнец предусмотрительно отодвинулся, но мне было не до глупостей. Внимательно осмотрел, примерил по руке, несколько раз врезал по столешнице. Шипы вошли в дерево на пару сантиметров, но не погнулись. Нормально, сойдет.
Когда я взялся за нунчаки, кузнец отодвинулся еще дальше. Но я решил проводить испытания на свежем воздухе. Нунчаки получились удачными – почти такие же, как и у меня дома. Как раз по моим рукам, в меру тяжелые, из очень темного, почти черного дерева. Я стал вспоминать хотя бы простейшие приемы. Прямой хват, обратный, удар снизу, сверху, перехлест через плечо, через спину. Несколько раз зацепил себя по голове, но с каждым движением получалось все лучше – тренированное тело внимательно прислушивалось к моим воспоминаниям, ощущениям. Это разучивать новое тяжело и нудно, а вспоминать знакомое – одно удовольствие. И то, на что раньше уходило по несколько дней, сейчас вспоминалось за несколько минут. Потом пошли круги, восьмерки – спереди, сбоку, связки. Начал работать парой нунчаков, и воздух наполнился приятным низким гулом. Когда я остановился, кузнец немного настороженно спросил:
– И какой от этого толк, кроме тренировки?
Я огляделся по сторонам, затем снова закрутил восьмерки и сдвинулся к стене кузни, на которой на колышках висели всякие горшки, ведра и котелки. Несколько секунд, и во все стороны полетели обломки.
Кузнец дождался, пока я уберу нунчаки, и только после этого пошел осматривать итоги моего погрома. С глиняными горшками все было ясно и так, а вот искореженные ведра и котелки он осмотрел очень внимательно.
– Никогда бы не подумал, что две палки, соединенные цепочкой, можно использовать таким образом. Но общий принцип я понял.
С веревкой получилось более спокойно. Я немного повыделывался в духе Джеки Чана и китайских боевиков, но почувствовал, что кузнецу хочется похвалиться чем-то другим. Смотав веревку, взялся за простые черные ножны, плавно потянул нож и замер в недоумении. Нет, форму ножа кузнец выдержал строго. Рукоять легла в ладонь как родная, клинок одним видом внушал уважение, но вот качество… Я, привыкший к киношным сверкающим клинкам, увидел грубо выкованное железо, на котором отчетливо были видны следы молотка. Все серенькое, невзрачное. Я покосился на кузнеца:
– А поприличнее нельзя было сделать?
Тот насупился:
– Это как?
– Ну сделать аккуратно, наточить, отполировать.
– Тебе нужен боевой нож или красивая цацка перед девками форсить?
Я неопределенно пожал плечами:
– Одно другому не мешает.
– С девками разберешься сам. А этот нож – лучшее, что я делал! Хоть резать, хоть колоть, хоть рубить – одно удовольствие.
Я снова пригляделся к клинку и обратил внимание на режущую кромку.
– А почему заточка такая слабая?
– Потому что железо по краю особое – его, чтобы заточить как положено, неделю пользовать надо. Но и сейчас он режет – любо-дорого смотреть. А потом заточишь, как тебе нравится.
Я в сомнении провел пальцем по кромке и ощутил легкое покалывание. Что за ерунда? Уже более осторожно, касаясь совсем чуть-чуть, снова провел рукой вдоль кромки и заметил многочисленные искорки, проскакивающие между пальцами и лезвием. Кузнец тоже это заметил и вопросительно посмотрел на меня.
Я сам был удивлен не меньше. Статика, что ли? Хотя какая может быть статика, если на мне ни грамма синтетики, а нож – не заземленная батарея? Да и в этом случае проскочила бы одна искорка, а не целый веер. Был, правда, в моей жизни один забавный эпизод, который можно притянуть за уши к этому делу. По молодости, служа в армии, я однажды залез в одну очень интересную установку. Толком не проверил, отключено ли напряжение, а сразу потянулся к проводам. Тут меня и шарахнуло. От щупов остались только эбонитовые ручки, установка в дым, а я получил электрофобию. Несколько лет потом боялся даже батарейку на язык проверить. И часы у меня после этого больше трех месяцев не держались. Не ломались, а просто переставали работать. И статики на мне было раз в десять больше, чем у любого другого. Вроде мелочь, но, если тебя при прикосновении к любому прибору может ударить током, поневоле станешь мнительным. Но сейчас-то почему искры?
Кузнец продолжал настороженно смотреть на меня, и я попробовал оправдаться:
– Иногда у меня бывает переизбыток внутренней силы, и тогда вот такое и происходит. А может, это металл особый.
– Особый, – согласился кузнец. – Но со мной такого ни разу не было.