Дольмен

– Убийца стремится вызвать страх, запугать, для него речь идет не просто об убийстве, но о возмездии, и он прямо об этом заявляет.
В пустынном зале музея они приступили к изучению деталей на посвященных легенде гравюрах. Береговые разбойники приканчивали уцелевших и запускали жадные руки в выброшенные на берег сундуки.
У них одновременно возникла мысль: грабители завладевали грузом – съестными припасами, оружием, серебром и золотом. Люка показал ей на картину, где был изображен раскрытый сундук с монетами и драгоценными изделиями из металла.
– Ну конечно же, была добыча! По сведениям, собранным Морино, Переки выстроили лаборатории через два года после кораблекрушения. Придется запросить региональную службу, пусть проверят их счета с тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.
– В нашей семье не произошло никакого обогащения, – поспешила заметить Мари. – Строительство верфи развернулось спустя несколько лет, и то благодаря субсидиям Керсенов. Что касается отеля «Ируаз», то он появился еще позднее, когда мама выиграла в лотерею три миллиона франков.
– А Ле Бианы?
– Ивонна в шестидесятые годы была простой разносчицей хлеба, но, по слухам, она получила после смерти мужа и значительную страховую сумму.
– Все это нужно проверить.
Люка чувствовал, что Мари неспокойна. Наверное, она боялась узнать о своих родных что-то неприглядное. Он продолжил невозмутимым тоном:
– Не исключено, что есть и другие семьи, резко изменившие образ жизни после шестьдесят восьмого.
Она с благодарностью ему улыбнулась.
– Поговорю с родителями. И попробую выведать, с кем еще в ту пору водили компанию Ив, Жильдас и Лойк.
Люка подбросил ее до отеля. Мари увидела мать в кабинете брата, где та разбирала его вещи. Окна были раскрыты настежь. Прощаясь, Люка взял ее за руку:
– Будь осторожна. Что бы ни произошло, оставайся со мной на связи, ладно?
– Обещаю.
– Если с тобой что-нибудь случится, я этого не переживу. – Мари вспыхнула, покосившись в сторону матери. – Как трогательно! Можно подумать, тебе пятнадцать лет, – произнес он со смешком.
С сожалением выпустив ее руку, Ферсен сел в машину и сразу тронулся с места.
«Он прав», – подумала Мари. В присутствии матери она всегда чувствовала себя девчонкой и теряла всякую уверенность.
Жанна и словом не упрекнула ее за то, что она не уехала в Плимут, и вообще не заговорила с дочерью, деловито раскладывая по коробкам вещи Лойка. Подыскивая предлог для разговора, Мари принялась рассматривать фотографию, на которой Лойк был изображен в окружении Жильдаса, Ива и Кристиана. Последний держал в руке кубок. В ту пору мальчишкам было всего по двенадцать лет.
– Неразлучные друзья… Они ведь никогда не расставались, верно?
Мать молчала. Мари пошла напролом:
– Сколько их помню, они всегда были вместе. С кем еще они дружили в детстве?
Жанна обернулась, пронзив дочь ледяным взглядом.
– Ты явилась, чтобы продолжать свою грязную работу?
– Я хочу узнать, с кем играли мои братья, когда были детьми. Простой вопрос. Неужели он заслуживает такого агрессивного тона?
Она почти прокричала эти слова, обиженная поведением матери. Жанна отвернулась и продолжила работу, но замечание дочери заставило ее испытать что-то вроде угрызений совести.
– Я уж и не помню…
– Двадцатого мая тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года Лойк и Жильдас чуть не утонули в гроте. Им было чуть меньше двенадцати лет, разве мать может такое забыть?
Жанна, едва сдерживая гнев, произнесла:
– Напрасно ты сюда вернулась!
Удар был нанесен жестокий, но Мари не отступала:
– Признайся, ведь это ты взяла письмо Лойка, когда навещала меня в больнице. Отвечай: да или нет?
Жанна побледнела, как и ее дочь. Подняв подбородок, она указала ей на выход:
– Убирайся вон! Да закрой плотнее дверь! Сквозит!
В детстве, когда мать ее наказывала или бранила, Мари бежала искать утешения у отца. Милик никогда не противодействовал жене, но старался занять девочку какой-нибудь несложной работой, чтобы развеять ее плохое настроение. По выражению лица дочери Милик мог безошибочно определить, что у нее произошла размолвка с матерью. И на этот раз, когда Мари к нему пришла, он сразу попросил ее смотать только что починенную им сеть. Милик поговорил с Мари о том о сем и с готовностью ответил на вопросы, касающиеся детства ее братьев.
 
– У них была настоящая банда, кто же верховодил?
– Малышка Ле Биан.
– Гвен? Девчонка? Не могу поверить!
– Она. За ними всегда увязывался Пьеррик, но он был так, бесплатным приложением, как они говорили.
– Пьеррик… Интересно, после чего он утратил речь?
– Старик Перек считал, что его немота – последствие инсульта. Однажды несчастный мальчишка целую ночь провел на берегу, да еще во время шторма. По правде сказать, Ивонна недолюбливала сына и плохо за ним следила.
Мари перевела дыхание. «Только бы он вспомнил», – молила она Бога, не сводя глаз с отца, который вновь взялся за работу.
– А когда это случилось? Можешь вспомнить?
– Еще бы! – воскликнул Милик, распрямляя спину. – Я был тогда в плавании, далеко от острова, но твоей матери удалось передать для меня письмо. Она сообщила, что ждет ребенка – тебя. Несчастье с Пьерриком произошло во время сильной бури в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.
Последние слова привели Мари в состояние шока. Чтобы не испугать отца, она отвернулась и подобрала с пола несколько вершей, стараясь унять дрожь в руках. «Во время сильной бури в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года», – продолжало звучать в ее ушах.
– Что-то не так, дочка?
Несмотря на все ухищрения Мари, испытанное ею потрясение не укрылось от пытливого взгляда Милика.
– Я просто очень устала, папа!
– Отдохни, малышка.
Почувствовав тревогу отца, Мари прижалась головой к его плечу, пытаясь обрести силы и спокойствие.
 18 
  
Вскоре жителям острова пришлось выдержать новый удар судьбы. По радио передали сообщение: поисковики обнаружили потерпевший крушение многокорпусник Кристиана Бреа, но, к несчастью, шкипера на борту не оказалось. В портовом кафе воцарился траур. Раздавленная этой новостью Анна уже оплакивала брата.
Мари узнала об этом, когда находилась в пути. Съехав на обочину, она попыталась осмыслить случившееся. Невероятно. Кристиан не мог просто так исчезнуть. Она всегда считала, что на море ему нет равных. В голову закралась страшная мысль: а что, если жених погиб из-за нее? Потеряв веру, он прекратил бороться со стихией и решил навсегда остаться в море. И Мари вновь ощутила справедливость жестоких слов, что она проклята.
Телефон завибрировал: звонил Люка. Вызов она не приняла.
Волнуясь и негодуя одновременно, Ферсен выключил телефон. Ведь Мари обещала оставаться на связи! Потом он догадался, что ей тоже стало известно о Кристиане и захотелось побыть одной. Он пожалел, что не может разделить ее печаль, и в то же время почувствовал ревность к тому, из-за кого она сейчас страдала.
Техник – дылда с редкими волосами – продолжал распространяться об особенностях новых камер видеонаблюдения, которые он только что установил в Ти Керне. Резко оборвав парня, Люка отошел, чтобы ответить по телефону.
– Да, слушаю. Отлично. А помимо Переков и Ле Бианов, нет ли сведений о Жанне Кермер? – Он нахмурился. – Уверены? Выигрыша в лотерею не было? Спасибо, Франк. Мари пока ни слова. До скорого.
Вдохнув полной грудью, Ферсен на минуту задумался, потом направился к автомобилю. Если он собирался узнать, где находилась Мари, стоило обратиться к ее отцу.
Милик его терпеливо выслушал, однако, узнав, что майор разыскивает дочь по служебной надобности, продолжал молчать, словно ждал от него чего-то другого.
– Не хочу оставлять Мари в одиночестве в такой тяжелый для нее момент, – прибавил Люка со всей искренностью.