Дольмен

– Увы… Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой был сам по себе первой и главной новостью, моя «незнакомка» никого не интересовала, – вздохнул архивариус, – кроме полиции. По заключению патологоанатомов, труп пробыл в воде больше двух недель, и если бы не рыбаки, он никогда не был бы обнаружен.
– Каково заключение экспертов по этому делу? – спросила Мари.
– Я знаю только одно: смерть девушки наступила не оттого, что она утонула… – Он выдержал паузу, чтобы произвести больший эффект. – Ей перерезали горло!
Не прошло и получаса, как Мари остановила машину перед зданием региональной службы судебной полиции, где Франк Карадек и его подчиненные пытались вырвать признание у Ивонны Ле Биан. Все впустую.
– Накануне кардиолог посоветовал мне лечь в больницу заранее, чтобы я подготовилась к сдаче анализов на следующее утро, – повторяла она. – Воспользовавшись этим, я и навестила малышку Кермеров.
Кардиолог подтвердил. Несмотря на обстоятельный допрос, мать Гвен ни разу не сбилась в показаниях.
– Стерва! – охарактеризовал подозреваемую Карадек. – Ничто ее не может пронять.
Между тем ни от кого не укрылась легкая дрожь, пробежавшая по телу Ивонны, когда Люка предъявил ей распечатку «Незнакомки из Молена». Но мадам Ле Биан и это не выбило из седла.
– А что вы хотите? Выловили труп молодой женщины – у меня не каменное сердце! – Она бросила взгляд на Мари: – Есть такое выражение…
– …которое очень плохо вяжется с матерью, убившей собственных детей через шесть дней после их рождения!
– Не суди, Мари! Когда у тебя будут дети, ты узнаешь, что такое настоящее страдание. – Зрачки ее потемнели. – Впрочем, если, конечно, это произойдет. Кстати, нет ли каких новостей о твоем мореплавателе?
Мари пришлось сделать усилие, чтобы голос сохранил твердость.
– Лойк скорее всего получил копию статьи незадолго до смерти, так же как Ив Перек и Жильдас. Все трое, без сомнения, связаны с гибелью «незнакомки из Молена».
– Спроси их, что они об этом думают, – оборвала ее Ивонна.
Люка, заметив, что Мари побледнела, решил вмешаться:
– В шестьдесят восьмом Иву и Жильдасу было лет по двенадцать, как и вашей бесценной Гвенаэль. – Ивонна заморгала. – Уверен, вы решили расправиться с Мари, чтобы защитить дочь, мадам Ле Биан! И еще я думаю, это вы уничтожили письмо, которое Лойк оставил для сестры. – Ферсен увидел, что она подняла глаза к небу, и продолжил: – А если расчет не оправдается и из-за вашего молчания дочь станет следующей жертвой?
Последнее замечание не вызвало реакции у Ивонны, она принялась зевать.
Дверь приоткрылась, в проеме показался Франк Карадек, сделавший им знак рукой. Мари и Ферсен прошли в его кабинет и с удивлением узнали, что из Центрального полицейского архива исчезли материалы по делу «незнакомки из Молена».
– Как же они могли пропасть, ведь существовали средства защиты? – задала вопрос Мари, тут же осознав его нелепость.
– В шестьдесят восьмом информатика находилась в зачаточном состоянии, это была эпоха перфорированных карт и языковой системы Фортран, – объяснил Карадек.
– Не обратиться ли к инспектору, который вел следствие? – предложил Люка.
– Его тоже нет, – ответил Франк, поморщившись. – Три года назад он умер от рака.
Люка с раздражением воскликнул:
– В конце концов я поверю, что небеса против нас!
– Доступ к архивам есть только у сотрудников, теоретически туда нельзя попасть с улицы и вынести досье, не подписав кучу документов, – заявила Мари. – Нужно узнать, Франк, когда и при каких обстоятельствах материалы дела пропали.
– Я начал внутреннее служебное расследование, Мари, и буду держать тебя в курсе дела. – Он кивнул в сторону камер: – Что будем делать с каргой?
– Недостаточно оснований для дальнейшего содержания ее под стражей, – ответил Люка. – Помаринуйте еще часик-другой и отпустите.
– С удовольствием.
Они уже удалялись, когда Франк окликнул Мари.
– Кстати, ты вышла на того парня… как его… Ноэля Легофа?
Перехватив взгляд Ферсена, она молча кивнула. На улице, под проливным дождем, Мари накинулась на своего напарника, который, казалось, не замечал ничего вокруг.
 
– В общем-то вы правы. Кристиан действительно не был на шхуне в тот вечер, когда на меня напали в аббатстве. Он одолжил ее Легофу, бывшему товарищу по команде, который давно о ней мечтал… Слишком давно, чтобы мы не сочли его чересчур дальновидным, – вдруг добавила она с вызовом. – Но это еще ничего не доказывает!
– Если бы все обстояло именно так, вы бы сейчас находились в Плимуте, а не со мной.
Увидев, как омрачилось ее лицо, он мысленно отругал себя.
– До сих пор никаких известий?
– Буря в том секторе улеглась, завтра начнут поиски, – кратко ответила она.
Паром стоял в порту, надежно закрепленный, потому что волны уже обрушивались на сваи причала.
Устроившись под хлопавшим на ветру полотняным тентом, Люка с телефоном возле уха смотрел, как Мари о чем-то спорит со служащим компании «Ируаз», и одновременно слушал патологоанатома из Института судебно-медицинской экспертизы. Тот докладывал майору результаты вскрытия Никола Кермера и Шанталь Перек.
Причиной смерти обоих явился разрыв шейных позвонков. Это произошло в ночь, когда Ив исчез из камеры. Следов уколов на пальцах не оказалось, мезадрола в крови и каких-либо записок тоже. Для Ферсена вырисовывалась такая картина: Никола и Шанталь были убиты, потому что оказались в неподходящем месте в неподходящее время.
Он уже закончил разговор, когда к нему подбежала Мари, с которой стекали потоки воды.
– Для возвращения на остров придется ждать, когда наладится погода. Взгляните на небо – хорошо еще, если удастся уехать завтра!
Заметив, что Люка нахмурился, она после недолгого колебания предложила:
– Не отчаивайтесь, мой дом недалеко отсюда, а диван у меня удобный.
Скрывать разговор с патологоанатомом не имело смысла, и Люка вкратце передал его содержание Мари. Она с грустью пришла к тому же выводу: явившись в жандармерию, Никола и Шанталь могли увидеть того, кто вывел из камеры Ива, чтобы затем его убить, и подписали свой смертный приговор.
Квартира Мари, находившаяся поблизости от Арсенала, была похожа на хозяйку – такая же светлая и гостеприимная. На втором этаже, над небольшой гостиной и маленькой кухней, располагалась спальня. Главным ее украшением оказалась застекленная стена, откуда открывался вид на порт. Мари считала, что так ей удавалось сохранить связь с Ландами: в ясную погоду, если очень постараться, отсюда можно было рассмотреть маяк Ти Керна. Единственным свидетельством дурного вкуса, по мнению Ферсена, являлся большой портрет Кристиана с голливудской улыбкой, который словно следил за всеми его перемещениями и малейшими жестами.
В гостиную Мари вернулась в халатике, с полотенцем на голове. Ферсена ударило в жар: уж лучше бы он остановился в отеле!
Пытаясь отвлечься, он стал мысленно воспроизводить случившееся на берегу, когда по чьей-то злой воле был воскрешен образ Мэри, которой перерезали горло в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Наверняка в записках речь шла о ней, а не о Мари – оба имени на бретонском писались одинаково. В таком случае, если считать убийство Никола и Шанталь «незапланированным», подтверждалась версия, что преступник мстил тем, кто расправился с «незнакомкой из Молена».
– У Лойка тоже не обнаружено ни следов уколов, ни записки, – напомнила Мари – Предположим, вы правы. Значит, Ив и Жильдас лишили Мэри жизни, когда им было по двенадцать лет? – Она тряхнула волосами, отгоняя эту мысль, уж слишком отвратительную.
– Вспомните погибшего приятеля Никола… – осторожно начал Ферсен.
– Несчастный случай. Глупая игра, имевшая трагические последствия.
– А может, Ив и Жильдас тоже всего лишь хотели поиграть в береговых разбойников, но это плохо кончилось?
– Женщина была зарезана. Кем, детьми?
Мари подошла к окну, с которого стекали струи дождя. Стемнело. Вдалеке светились огоньки порта. Где-то там, отрезанный от остального мира, продолжал существовать ее родной остров – Ланды.