Дольмен

 «Холодно… еще холоднее… теплее… почти горячо… сейчас задымишься!.. Нет!.. Снова тепло… холодно… ледяная стужа…» – так мы говорили в детстве, когда один из игроков прятал какой-нибудь предмет, а другие его искали. Я смотрел, как молодые и те, что постарше, заглядывают в каждый дом, обшаривают все уголки, и видел, что с угасанием дня тает и надежда в их глазах. Пусть катятся к черту! Я ничего им не скажу. 
 Мне-то было известно, куда подевались Никола и Шанталь. Вчера я видел, как они крутились возле жандармерии. Я знал, что они теперь вместе. И никогда не вернутся. Будь они прокляты! 
 Одним-единственным словом я мог положить конец поискам. Вопросам. Тревогам. 
 Но я его не произнесу. 
Мари сидела в машине, обхватив голову руками, когда Люка открыл дверь и устроился рядом. По-дружески обняв ее за плечи, он сказал, что очень огорчен случившимся. Она выпрямилась и обожгла Ферсена недобрым взглядом, глаза ее сверкали скорее от ярости, чем от слез.
– Никто не заставит меня поверить, что племянник убил Жильдаса. Нико дядю обожал.
– Знаю, – деликатно подтвердил майор. – Но побег свидетельствует не в его пользу.
– Где доказательства, что яхту угнал он?
– Тогда почему вы ждете возвращения спасателей?
Ответом было молчание.
– Застань Жильдас вашего племянника и Шанталь, когда те тра… занимались любовью, – быстро поправился Ферсен, – как бы он реагировал?
– Вмазал бы ему как следует, – ответила Мари без колебаний. – Видите ли, несмотря на склонность к пьянству и грубоватые манеры, мой брат был пуританином. Мне он об этом не говорил, но я всегда подозревала, что Жильдас любил Гвенаэль Ле Биан. Брат и холостяком-то остался потому, что она рано вышла замуж. Другой попытался бы сделать ее своей любовницей, но не Жильдас: это не укладывалось в его представление о порядочности, только и всего.
Она утаила, что и Лойк был без ума от Гвен, а Жильдас никогда не пошел бы против брата.
Люка слушал не перебивая, он понимал, что Мари необходимо выговориться, а на острове не так уж много людей, кому она доверяла.
– Представим, что ваш племянник потерял голову, он защищался, по неосторожности убил Жильдаса и сбросил его со скалы, чтобы представить дело как несчастный случай.
– А записка и кровь на менгире?
– Инсценировка с целью запутать след, придуманная либо им самим, либо тем, кто ему покровительствовал, например, Шанталь.
Мари покачала головой, не столько возражая, сколько надеясь прогнать подступившие слезы.
– Нет… Хотя… возможно. Я уже ничего не знаю. Мне нужно побыть одной, пожалуйста, – попросила она.
– По-моему, вам нужно хорошенько выплакаться.
– Нет, сейчас пройдет.
Но плотину все-таки прорвало. Мари разрыдалась, громко всхлипывая, как ребенок. Сердце Ферсена разрывалось от боли и сочувствия. К черту интересы следствия! Позже он разберется со своими слабостями и противоречиями. Люка повернулся и положил голову Мари себе на плечо, не встретив сопротивления и ни на секунду не задумавшись о том, что воротник дорогого кашемирового пиджака заливают ее соленые слезы.
Мелкая сетка снова начавшегося дождя на стеклах машины окончательно отгородила их от остального мира.
Внезапно дверь открылась. Мари и Люка мгновенно отстранились друг от друга, но их движение не укрылось от глаз Кристиана.
– Яхту нашли на семиметровой глубине, – бросил он Ферсену, после чего посмотрел на невесту. – Можно тебя на пару слов?
Шкипер объяснил, что решил скрыть от Мари свое участие в спасательной операции. Кто-кто, а уж он знал, сколько опытных моряков нашли смерть в проливе Молен, где и ему не раз приходилось туго.
– На затонувшей яхте никого не оказалось, – объяснил он. – Спасательный круг исчез, это хороший знак, – добавил он бодрым тоном. – Думаю, Нико его взял, чтобы доплыть до континента.
– Это требует дока… – Мари осеклась, увидев в руках жениха предмет, который он осторожно показывал ей, так, чтобы не заметил Ферсен, стоявший в нескольких метрах от них среди спасателей.
 
Первый компас Кристиана, подаренный племяннику, когда тот начал выходить в море.
– Один из парней нашел его на борту. Я взял с него слово, что он не проболтается. Но ты должна знать: Никола жив.
Намерение жениха не оставляло сомнений. Кристиан напоминал о ее обещании уехать в Англию, как только она перестанет волноваться за судьбу племянника. Мари слукавила:
– Покрывать бегство Никола – не лучший способ ему помочь.
– Тогда отдай компас Ферсену и пошли! – Мари согласилась с таким решением. – Похоже, вы заключили с ним мир, – не удержался Кристиан от замечания.
– Глупенький! – с нежностью прошептала она, увидев, что к ним подходит Люка.
Обняв Мари с видом собственника, Кристиан сообщил ему о найденном компасе и о том, что завтра же с первым паромом они покинут остров и им необходимо собрать вещи.
Ферсен скрыл огорчение от этой новости за притворной холодностью.
– С вами я еще не закончил, – проговорил он, обращаясь исключительно к Мари. – Не бойтесь, это ненадолго, – добавил он для ее спутника, не удостаивая его взглядом, – требуется прояснить кое-какие детали.
Мари потихоньку сжала руку Кристиана, чувствуя, что он готов вцепиться Ферсену в глотку. Тот поцеловал невесту, сказав, что подождет ее в отеле.
– Не думаю, что мы еще встретимся, – произнес он вместо прощания, уставившись на Ферсена.
– Жизнь полна неожиданностей, – усмехнулся полицейский.
Кристиан ушел. Отныне у него была еще одна веская причина желать скорейшего отъезда Мари.
День клонился к вечеру. Стоя на берегу, откуда открывался величественный вид на Разбойничью бухту, Мари никак не могла прийти к решению: ехать ей или остаться? Дело в том, что «детали», которые попытался «прояснить» Ферсен, совпадали с ее собственными сомнениями. Даже если гипотеза о любовниках-монстрах оказывалась верной, Мари по-прежнему оставалась в центре этой истории. Чайка, крабы, записка на бретонском – все вело непосредственно к ней, о чем и сказал ей Ферсен.
– Вы, Мари, – ключевой свидетель и нужны мне здесь, чтобы я смог во всем разобраться.
В действительности ему была невыносима мысль, что вскоре он ее больше не увидит. Можно ли было этим оправдать его требование отложить отъезд Мари? Из эгоизма он решил, что да.
– Призываете к сотрудничеству? – съязвила она, добавив, что ей нужны доказательства его доброй воли, дабы принять предложение к рассмотрению.
Люка махнул рукой в сторону пустой камеры. Лойк давно отпущен, если она говорит об этом. Да, Мари имела в виду брата, но из гордости не призналась.
– Если рассчитываете, что он приведет вас прямиком к Никола, то это лишь доказывает ваше полное непонимание происходящего.
– Вот вы его и развейте! – впился в нее взглядом Люка.
Вместо ответа Мари сняла трубку телефона и протянула ее Ферсену.
– Не раньше чем прокурор разрешит мне вести следствие и официально подтвердит мои полномочия.
Майор и пальцем не пошевелил, чтобы взять трубку. Мари сдернула с вешалки куртку и пошла к двери.
– Не находите, что ваш племянник разбрасывает по пути предметы, не хуже Мальчика-с-пальчика из сказки? Если Никола хотел убедить нас в удачном побеге, то он со своей задачей справился. – Она замедлила шаг, но не обернулась. – Поразмышляйте над этим, прежде чем отправитесь в Плимут!
Слова прозвучали как выстрел. Хлопок двери тоже.
Встревоженная замечанием парижанина, Мари думала не только о Никола, но и о Кристиане, который наверняка недоумевал, куда запропастилась невеста, тем более что она отключила мобильный телефон. Решив, что пора возвращаться, Мари уже подходила к машине, как ее внимание привлекло какое-то движение в стороне дольмена. Издалека это напоминало дымок, поднимающийся из окна папского дворца в Ватикане, чтобы возвестить об избрании нового понтифика. Белое облачко выходило из самого центра каменной плиты. Из любопытства она приблизилась к дольмену, доходившему ей до груди, и вздрогнула: перед ней был испачканный в крови кусочек фаты новобрачной. Придавленный сверху круглым плоским камнем, он развевался на ветру.