Дольмен

 Annotation 
Легенда бретонского острова гласит: если здесь происходит убийство, то на каменных плитах старинных монументов выступает кровь.
Кельтские сказки? Так считали много веков.
Но теперь легенда оборачивается страшной явью.
Остров снова и снова потрясают жестокие, необъяснимые убийства – и кровь каждой новой жертвы окрашивает древние менгиры и дольмены.
Возможно, преступления носят ритуальный характер? В этом уверен опытный парижский следователь Ферсен.
Однако подключившаяся к расследованию капитан Мари Кермер, когда-то жившая тут, убеждена: убийства связаны с многовековой враждой трех местных аристократических семейств, унять которую не под силу ни времени, ни расстояниям.
Неужели давняя война возобновилась?
Но тогда смертельная опасность нависла и над самой Мари – наследницей одного из враждующих кланов…
Николь Жамэ, Мари-Анн Ле Пезеннек
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
 Николь Жамэ, Мари-Анн Ле Пезеннек 
 Дольмен 
  
 1 
  
В портовом кафе царила предпраздничная суета. Шла подготовка к «похоронам холостяцкой жизни» по-бретонски, или попросту – мальчишнику. Я не мог без улыбки наблюдать за разгоряченными, шумными от возбуждения людьми, поневоле связанными со мной общей судьбой. Знай они, что произойдет завтра, ни у кого не возникло бы желания смеяться.
Жениться – тем более.
Залпом допив содержимое чашки, я поднялся из-за столика и не без труда пробрался к выходу. Мое «До скорого!», обращенное в пространство, растворилось в атмосфере всеобщего веселья.
Я побрел вдоль причала и, миновав мэрию, находившуюся в самом конце порта, ощутил суровое дыхание океана. Лето началось три недели назад, но, несмотря на яркое солнце, выстуженный норд-вестом воздух оставался прохладным.
Окруженный рифами, обдуваемый всеми ветрами, постоянно затянутый пеленой тумана и в непогоду полностью изолированный, этот край скал и песчаных пляжей – пятнадцать километров в длину и десять в ширину – редко привлекал внимание туристов. Они предпочитали более приветливые и доступные островки Морбиана, расположенные севернее Ланд.
Впрочем, «Ланды» отнюдь не означали «затерянный уголок». В наши дни регулярное морское сообщение позволяло добраться до Бреста меньше чем за полтора часа. Ходили слухи, что в будущем году на острове начнется строительство аэродрома, второй гостиницы и центра талассотерапии. [1]
Старики ворчали, что Ланды собираются продать душу дьяволу.
Но мне и еще нескольким жителям острова, посвященным в нашу тайну, было хорошо известно: сделка уже состоялась.
И скреплена кровью.
Оставив поселок далеко позади, я наконец добрался туда, где все началось. Самая северная оконечность острова. Самая дикая. Ти Керн.
Таможенная тропинка, петляя между изъеденными ветром, круто обрывавшимися в океан скалами, спускалась к бухточке, усеянной острыми, как лезвие ножа, прибрежными рифами. Заканчивалась она у каменного мостика, ведущего к заброшенному маяку, огней которого никто не видел уже лет двадцать.
Старики возмущались: ни в коем случае не стоило пускать заезжего писателя в крохотную каморку, которую раньше занимал смотритель маяка. То, что писатель ирландец, в расчет не принималось: местные с недоверием относятся к любому чужаку. Своим тебя сочтут, только если ты бретонец. Желательно не в первом поколении. Еще лучше – если родился на острове. Как я, например.
Здесь мне знаком каждый камень – ведь это было излюбленное место наших детских игр, – и все же у меня от волнения перехватило дыхание, когда передо мной выросли величественные менгиры [2]Ти Керна. Шесть обращенных в сторону океана гранитных гигантов, образующих полукруг с дольменом [3]в центре. Если верить легенде, в полнолуние на них проступает кровь невинно убиенных береговыми разбойниками. [4]
 
Один за другим обошел я монолиты, которым июньское солнце придавало обманчиво приветливый вид, чуть дольше задержав взгляд на самом выразительном из них – с профилем старого слона. Потом опустил ладонь на горячий камень дольмена.
И меня пронзило холодом.
Сегодня ночью как раз полнолуние. Менгиры вновь обагрятся кровью. В такое время лучше держаться от них подальше…
– Хватит вертеться! От этого он быстрей не появится!
Мари, наклонив голову, посмотрела на мать. Жанна, расположившаяся возле ее ног, резко дернула край юбки, чтобы дочь наконец успокоилась. Коротко стриженная, седая, с изможденным морщинистым лицом – обычный удел женщин, живущих у моря, – она в прошлом году отметила семидесятилетие.
– Из Сен-Мало он вышел рано утром. Ветер попутный, ему давно пора вернуться, – вздохнула будущая новобрачная.
– Вспомни, когда отец ходил на тунца, мы полгода не виделись, а ты расхныкалась из-за пары часов… Стой ровно.
Кружевное платье с изящной отделкой, вышитой еще ее прапрабабкой, удлинялось уже несколько раз в соответствии с ростом невест. На белоснежной ткани сохранились едва заметные следы, подобные тем черточкам на стене, которые добавляются по мере взросления ребенка: они постепенно стираются от времени, но не исчезают окончательно. Жанна не принадлежала к женщинам, предающимся бесплодным сожалениям о прошлом, ее пристальное внимание к подолу свадебного наряда объяснялось совсем другим. Она хотела убедиться, во-первых, что путем многократных и бережных стирок ей удалось справиться с неизбежными следами времени, и, во-вторых, что длина идеальна – платье касалось пола, но не мело его. Удовлетворенная, она выпрямилась, подтолкнув дочь к зеркалу:
– Взгляни, будто на тебя сшито!
Мари обернулась, в ее зеленых глазах вспыхнуло недоумение, даже брови слегка сдвинулись. Неужели это она? В зеркале перед ней стояла совсем другая женщина. Белизна платья незнакомки выгодно оттеняла матовую кожу и редкий золотисто-рыжий цвет густых волос, обычно заплетенных в косу, а сейчас вольно струившихся по плечам до линии бедер. «Золото Морганы, [5]– шутил ее жених Кристиан. – Ты сведешь с ума любого моряка, зеленоглазая сирена!» Мужчины, с которыми Мари раньше встречалась, все как один называли ее красавицей. Сегодня, пожалуй, она была готова в это поверить.
Одарив незнакомку смущенной улыбкой, Мари вдруг нахмурилась, увидев сбоку в зеркале, что мать, встав на цыпочки, тянется к верхней полке шкафа за отрезком кисеи.
– Подожди, я достану сама!
Поздно. Жанна успела схватить кончик ткани, которая увлекла за собой тяжелый предмет, глухо ударившийся о паркет. Отпрянув, мать быстро перекрестилась, словно увидела нечто, принадлежавшее самому дьяволу. Впрочем, для Жанны так оно и было.
Пистолет-автомат – девятимиллиметровый «парабеллум». Устрашающего вида оружие, которому не следовало бы покидать Брест. Мари еще предстоял серьезный разговор с начальством, который, правда, пугал ее куда меньше, чем мрачный, осуждающий взгляд матери.
Мари подняла пистолет и убрала его в ящик стола, заперев на ключ.
– И не смотри на меня так! Он не заряжен. – В ее голосе зазвучали агрессивные нотки, как это бывает у всех застигнутых на месте преступления. Подойдя к матери, чье лицо едва заметно осунулось, Мари, заставив себя улыбнуться, покорно подставила голову, чтобы та приколола ей фату. – Это мой рабочий инструмент, – добавила она почти ласково.
– Лучше бы оставила его там,свой инструмент! – заметила Жанна, поднося к волосам дочери ворох кисеи.