Рафаил (ЛП)

― Рафаил, ― прошептал Гавриил, а затем вернул бич обратно для того, чтобы хлестнуть себя снова. ― Уриил…
Гавриил хлестал и хлестал, и имена братьев срывались с его губ с каждым ударом, пока он очищал свое тело от грехов, которые он поглотил, и от гнева, который в себе накопил.
― Селафиил… Варахиил… Иегудиил… Михаил…
Собрав последние силы, и борясь с агонией, которая грозила поглотить его, Гавриил нанес себе последний самый сильный удар.
― Гавриил!
Он выронил бич и упал вперед, хлопнув ладонями по холодной земле. Он пытался дышать через нос, пытался успокоить свое тело от боли, которую сам себе причинил. Но агония становилась все сильнее, и Гавриил рухнул на пол. Холодный зимний ветер проникал сквозь щели в кирпичной стене и хлестал по его наготе. Гавриил пошевелил тяжелой головой и сосредоточился на лице Иисуса.
― Прости меня, ― прошептал он, и его голос улетучился вместе с ветром. ― Они не ведают, что творят.
Гавриил прекрасно понимал, что он делал. И за это готов был пожертвовать своей душой. Он поклялся защищать своих братьев. И именно этим и занимался.
Он поглотит их грехи и спасет их души.
После всего, через что им пришлось пройти, они, по меньшей мере, заслужили это.
***
Отец Мюррей потянул за решетку. Крики мальчика эхом разнеслись по помещению. Но он продолжал вращать колесо, глядя на темноволосого мальчика с карими глазами. Они не были золотыми, но были близки к этому. Мальчик снова закричал, его конечности начали выдергиваться из суставов. Но отцу Мюррею нужно было видеть, как страдал этот бесноватый мальчик. Ему нужно было услышать треск костей и крики приближающейся смерти.
― Пожалуйста, ― прошептал мальчик. ― Я покаюсь.
Отец Мюррей сделал паузу. Он встретился взглядом с глазами мальчика. Месяцы. Отцу Мюррею потребовались месяцы, чтобы заставить этого мальчика сломаться, покаяться и предать себя в руки Ордена как еретика и почитателя сатаны. Но когда отец Мюррей увидел страх и мольбу на лице мальчика, он почувствовал лишь отвращение. И сломал еще одного. Он сломал всех подобных мальчиков, кроме одного. Отец Мюррей мысленно представил себе того, которого так и не смог одолеть. Злобного мальчишку с золотыми глазами, оливковой кожей и лицом, сотворенным самим Господом.
― Покайся, ― прошипел он.
Рафаил не шелохнулся. Семя отца Мюррея стекало по задней поверхности его ног. Кровь от ударов хлыста покрывала кожу, а на шее остались следы от рук отца Мюррея, обхватывавших и сжимавших ее. Но мальчик не произнес ни слова. Только взирал на него с мятежным выражением лица. Отец Мюррей схватил Рафаэля за короткие волосы и дернул его голову назад. Рафаил встретил его взгляд, но в нем не было ни слабости, ни признаков усталости, ни покорности.
― Я сломаю тебя, ― пообещал отец Мюррей. ― Однажды, Рафаил, я сломаю тебя и заставлю умолять. Ты встанешь передо мной на колени и отдашь мне свою душу.
Когда отец Мюррей посмотрел вниз на мальчика, лежащего на дыбе, увидел лишь взгляд Рафаила, смотрящего на него.
― Я сломаю тебя, ― вновь пообещал он.
― Нет, ― взмолился мальчик, но его голос был совсем не тем. Он был не тем, который отец Мюррей так хотел услышать. Ему нужно было внять, как тот самый с хрипотцой голос скажет ему, что он победил.
― Пожалуйста!
Отец Мюррей задрожал от ярости при звуке этого плаксивого голоса. Собрав всю свою силу, он толкнул колесо вперед. Мальчик закричал, и треск и хруст костей эхом отразились от каменных стен. Даже не взглянув на изломанный труп мальчика, отец Мюррей выбежал из помещения и помчался по коридору.
― Мальчик мертв, ― закричал он, увидев послушника. ― Избавьтесь от тела.
Отец Мюррей продолжал идти, пока не добрался до своих личных покоев.
Он захлопнул дверь и запер ее на засов, после чего подошел к графину с виски. Священник налил большой стакан и уставился на изображение, которое повесил на стену. Ярость кипела в нем, угрожая разбудить тьму, которая спала в его душе. На мгновение он выпустил эту тьму на свободу. Потянувшись к своей мантии, он вытащил нож и метнул его в стену. Лезвие вонзилось глубоко. Отец Мюррей оскалил зубы. Изображение было почти уничтожено, но золотые глаза, которые отец Мюррей так ненавидел, смотрели на него, насмехаясь.
 
― Я убью тебя, клянусь, ― прорычал он.
Виски подстегивало его решимость.
Задыхаясь от кратковременной потери контроля, отец Мюррей отступил назад и уставился на школьную фотографию Рафаила, которую он извлек из архива хранилища Приюта Невинных Младенцев.
Рафаил заполучил сестру Марию.
― Она ничтожество, отец Мюррей, ― сказал отец Куинн, когда она исчезла из клуба. ― Она была монахиней, которая так легко нарушила свое целомудрие. Как и все женщины, она ― порождение Евы. Слабая и легко поддающаяся искушению. Она была пригодна лишь для одноразового использования. Надеюсь, он убивал ее медленно.
Отец Куинн положил свою старческую руку на плечо отца Мюррея.
― Мы доберемся до них. Наш день встречи с Падшими настанет. Господь скоро укажет нам другой путь.
Отец Мюррей рвал на себе волосы. Ему было плевать, мертва ли сестра Мария. Его волновало лишь, что Рафаил в очередной раз одержал над ним верх.
Его кожа зудела от ярости. Мышцы подергивались от необходимости что-то сделать.
«Нужно отправиться в погоню за язычником. Отцу Куинну придется пересмотреть свою позицию».
Прежде чем отец Мюррей успел опомниться, он вскочил со стула, и виски в его крови загудело. Он мчался по пустынному коридору Чистилища, пока не добрался до дверей отца Куинна. Даже не постучав, отец Мюррей ворвался в покои первосвященника. И остановился у письменного стола. Отец Куинн переодевался в рясу, обнажив грудь. Член отца Мюррея затвердел, когда он посмотрел на человека, который был его спасителем в подростковом возрасте. Человека, который избавил его от собственных демонов.
Отец Куинн прервал свое переодевание. Отец Мюррей знал, что первосвященник, должно быть, только вернулся после обряда омовения ребенка.
― Отец Мюррей.
Голос отца Куинна был нейтральным по тону, но отец Мюррей почувствовал, как мурашки пробежали по позвоночнику от гневного выражения его лица.
― Вас сюда не приглашали.
― Мы должны вызволить сестру Марию! ― резко выпалил он.
Отец Куинн сбросил рубашку на пол. Молния его брюк была расстегнута, под ней виднелась полоска нижнего белья.
― Он не должен получить ее. Его нужно остановить. Мне надоело, что они всегда побеждают! Меня тошнит от их грехов и злых деяний.
Отец Мюррей задыхался после своей тирады.
Первосвященник хранил гробовое молчание.
― Подойди сюда, Фрэнсис, ― наконец произнес он.
У отца Мюррея перехватило дыхание, когда отец Куинн отступил на шаг от своего стола. Член первосвященника затвердел под брюками. Пристально глядя на отца Мюррея, отец Куинн вытащил свой член.
― Встань предо, демон.
Отец Мюррей почувствовал, как тот самый демон внутри него бросился прочь, чтобы спрятаться. Но он проигнорировал прилив своей запятнанной злом крови и двинулся к отцу Куинну. Повернувшись, отец Мюррей перегнулся через стол своего первосвященника, поднял рясу и спустил штаны. Его руки лежали на старом деревянном столе перед ним. Он почувствовал, как отец Куинн взял его за бедра, и затаил дыхание, когда тот толкнулся в него. Глаза отца Мюррея закатились. Это было то, что ему было нужно. Как и в детстве, ему нужен был отец Куинн, чтобы избавить от зла и держать Дьявола на расстоянии. На лбу отца Мюррея выступили бисеринки пота, а в паху начало нарастать удовлетворение. Он сдерживал стон, но звук все равно сорвался с его губ. Отец Куинн затих. Старший мужчина склонился над ним, и рот отца Куинна коснулся его уха.