Наследница царицы Савской

«Ровоам ненавидит меня. Став царем, он наконец-то сможет дать волю своей ненависти». Люди не вечны. После смерти отца мне предстояло жизнью заплатить за вражду с братом. Я не нашла бы покоя во всем царстве. Ни я, ни тот, кто женился бы на мне, ни сыновья и дочери, которых я родила бы.
Значит, следовало действовать немедленно. И, благодаря Ровоаму, передо мной открылся путь к моему будущему. «Мой брат придет в ярость, узнав, что сам помог мне выйти на свободу!»
Но по этому пути следовало двигаться очень осторожно. Один неверный шаг – и меня закидают камнями по Закону. Я надеялась, что любовь моего отца окажется сильнее ненависти Ахии. Ошибиться означало погибнуть.
Впервые в жизни я села и глубоко задумалась. Впервые я постаралась думать так, как подобает царице.
Как подобает женщине.
Ведь во мне Ахия ненавидел женщину, хотя я сама не испытывала к нему ненависти. Я не желала ему зла или, по крайней мере, старалась не думать о нем плохо. Я планировала использовать его для собственных целей так же хладнокровно, как он сам строил свои козни. Итак, я решила бороться. Царевна против пророка. «Своих врагов следует знать лучше, чем друзей». Так говорил царский военачальник. Веная всегда побеждал, поэтому я доверяла его словам. Что я знала об Ахии? Что он любит? Что он ненавидит? Чему верит?
О его любви и убеждениях я ничего не смогла бы сказать, но что касается ненависти – о, это я знала слишком хорошо. Пророк Ахия ненавидел всех богов, кроме Господа Яхве. А сильнее всего он ненавидел богинь.
Пророк презирал богинь даже больше, чем смертных женщин. А еще он боялся их. Невозможно испытывать к кому-то столь сильную ненависть, не боясь его при этом настолько же сильно. Ахия неистовствовал так, словно его заковали в цепи и силой тащили целовать позолоченные ноги идолов, тогда как все языческие жрецы и жрицы в Иерусалиме лишь хотели спокойно поклоняться своим богам.
Итак, Ахия боялся и ненавидел меня, потому что я выступала в роли богини в царском дворце. Это я наконец-то поняла. Я была ребенком от женщины, которую царь любил больше всех, которую возвысил над всеми остальными. Я была дочерью, которую царь любил больше всех своих сыновей. Для Ахии в этом крылось зло: он считал, что дочери – это не благословение, а проклятие.
Если бы он только знал, до какой степени прав, считая меня дочерью богини! Мать моей матери танцевала перед алтарем Астарты, но и это еще не все – она была царской утехой, и закованной в цепи рабыней, и женой торговца. А еще она родила дочь.
И была Вирсавия, «дочь семи богов», отбросившая стыд и ставшая матерью царя, который унаследовал трон Давида Великого.
И Мелхола. Эта женщина перекраивала жизнь по собственной воле и воспитала из моего отца хорошего человека и мудрого царя.
Теперь я знала, как назвать всех этих женщин, создавших меня: каждая была настоящим фениксом, каждая возрождала себя, даже если приходилось делать тяжелейший выбор, сгорая в жарком огне. Настала моя очередь сделать выбор, и я последовала за своими матерями.
Мне тоже предстояло сгореть, возродиться в новой форме и взлететь.
Я выбрала сложный путь. Не думайте, что я не чувствовала боли, вступая на него. Ведь, победив, я причинила бы боль отцу, а с этим нелегко было смириться. А еще поднялся бы страшный скандал, хотя мое изгнание смягчило бы позор. И было кое-что еще: мне предстояло покинуть дом, никогда больше не видеть Иерусалим и его крыши, позолоченные летним солнцем…
«Каждая девушка покидает свою семью, хотя бы ради того, чтобы перейти через дорогу из отцовского дома в мужнин». Жизнь женщины подразумевает перемены. И я решила, что сама выбираю эту перемену. Об этом следовало помнить в тяжелые времена.
И вот я начала подстраивать план Ахии под свои цели. В этом заключалась моя третья ошибка. Пророк хотел застать меня в Роще во время поклонения Звезде Утренней. Он хотел притащить меня на царский суд, чтобы не дать отцу возможности меня защитить.
 
Что ж, я хотела, чтобы Ахия меня нашел, – но не в Роще. Меня больше устраивала встреча с ним вне этого священного места. Что если попасться ему на глаза по дороге в святилище? Да, это бы подошло. Я хотела, чтобы Ахия встретил меня в том месте и в то время, которые выберу я.
И я не желала оказаться там одна, чтобы не дать ему возможности приказать подручным схватить меня, силой раздеть и притащить в Рощу. Мне нужны были сопровождающие, причем девушки, которым не повредил бы успешный исход моего плана. Я не могла попросить женщин, на которых после моего отъезда пал бы гнев Ахии. Поэтому я не собиралась брать с собой служанок, или подруг, или даже чужеземок, живших в Иерусалиме.
Нет, следовало найти девушек, которых не затронул бы исход моего плана. При этой мысли я поняла, что нужно просить о помощи у савских гостей.
Но не через царицу! Здесь я должна была действовать сама. «Если я не смогу убедить Ирцию и Хуррами сопровождать меня, я не заслуживаю быть наследницей», – подумала я.
Когда я раскрутила веретено судьбы, меня охватил холод сомнений. «Это закончится катастрофой», – нашептывали мне мои страхи. Мой план мог провалиться, принеся мне горе и позор. А мой отец? Что станет с ним?
«Он так тебя любит – разве вправе ты причинять ему боль?» Как я смела обрекать его на заведомые страдания?
Но, если я не пойду на это, заколебавшись и отступив, я подвергну себя бесславным невзгодам. И опасности – не следовало забывать о том, что ненависть Ровоама когда-нибудь обретет настоящую силу, которую он сможет направить против меня.
«И, если я не выполню свой план, это повредит царице Савской и всему ее народу». Без настоящей наследницы Сава обречена на смуту. Меня призывали ради того, чтобы предотвратить резню. Могла ли я не послушаться повелений свыше?
«Да, приписывай богам свои собственные желания». Ведь я сама мечтала о Савском царстве так, как некоторые девушки мечтают о возлюбленном.
В конце концов, не имело значения, призвала ли меня солнечная богиня, которой поклонялась Билкис, или другая сила. Я не знала, ведет ли меня бог, богиня, или оба они, или никто. Я лишь знала, что должна откликнуться на этот зов.
В поисках огня я стремилась на юг, к рассвету. К пустыне и тому, что лежало за ней. Кто знает, может быть, из этого пепла когда-нибудь поднимется, расправив крылья, новая правда и птицей облетит весь огромный мир?
В юности мы горим нашими мечтами.
Гелика
От такой судьбы она бежала в своих снах и кошмарах, но рок ее настиг, и теперь с пробуждением кошмар не кончался, хотя она и пыталась обманывать себя. «Нет. Нет, я ошиблась, это неправда».
Но, глядя в узкое окошечко на восходящую луну, Гелика понимала, что не ошиблась. Три месяца прошло после ночи с царем. И с тех пор у нее не было кровотечений. «Я жду ребенка».
От осознания этого кровь начинала медленнее бежать по жилам, словно неспешно отравляющий яд. Случилось то, чего она боялась больше всего: ей предстояло родить ребенка царю Израиля. Изо всех своих скромных сил она старалась избежать такого исхода. Она унизилась до того, что обратилась к старшим женщинам и делала то, что они ей советовали. Но, несмотря на все старания, у нее ничего не вышло.
Теперь она лицом к лицу столкнулась со своим страхом, глядя на него ясным взором. «Если родится мальчик, я это переживу». По закону дев-воительниц сыновья принадлежали отцам.
А дочери матерям.
Но здесь, в Иерусалиме, судьба женщины определялась мужскими законами. Отцам принадлежали даже дочери.
«Если ты родишь девочку, она будет принадлежать царю Соломону и он сможет с ней поступать как заблагорассудится». Дочери царя Соломона предстояло стать игрушкой, ценным товаром, жертвой на алтаре царской гордости. Рабыней, выращенной в четырех стенах и сидящей взаперти до конца своих дней.
«Нет. Моя богиня не может поступить так жестоко».