Наследница царицы Савской

– Глупости. Лунный Ветер так же чист, как ты или я. И уж точно чище, чем этот пророк, который так на него нападает.
Царица потрепала шелковистые уши пса и взглянула на меня, явно ожидая, что и я коснусь его. Я осторожно протянула руку. Увидев этот жест, собачки госпожи Меласадны непременно покатились бы ко мне, как белые мохнатые клубки.
Но Лунный Ветер оказался еще более недоверчивым, чем я. Он чуть отстранился, и царица засмеялась:
– Его симпатию нужно заслужить, но дело того стоит. Лунный Ветер – искреннее и преданное существо. И полезное.
– Полезное?
– Конечно. Разве вы не охотитесь в лесах с собаками?
– Охотимся ли мы? С собаками? – Смеясь, я покачала головой. – Неужели ты думаешь, что девочкам позволено охотиться? Может быть, в твоей стране это и так, о царица, но здесь, в Израиле, охотятся только мужчины. И они передвигаются пешком, а иногда на колесницах, но я никогда не слышала о том, чтобы охотились с собаками. Как это делается?
Царица улыбнулась и потрепала пса по серебристой голове.
– Сама увидишь. Кто сможет возразить? Ты будешь со мной, а общество царицы Савской достойно дочери царя Соломона!
– Охота для мужчин.
– Охота для охотников. Надевай прочную одежду и приходи учиться.
Я колебалась. Желание боролось с осторожностью. Могла ли я так далеко зайти, нарушая обычаи?
– Твой отец поклялся, что я могу делать все, что хочу, вести себя, как в родной стране. Сопровождать царицу на охоте – великая честь. Ты ведь не откажешься? – спросила она, подстегивая мое желание.
Она подняла брови, превратив свое лицо в застывшую маску высокомерия и гордости.
Играя в ее игру, я придала собственному лицу выражение безропотной покорности и склонилась перед ней:
– Если царица Савская приказывает, дочь Соломона может лишь подчиниться.
Эта личина слетела с меня, как сдутое ветром покрывало, когда царица засмеялась.
– Ты так послушна! Иди переоденься. Нет, подожди. У тебя ведь нет ничего подходящего. – Она обернулась к ожидающим ее приказаний служанкам. – Хуррами, подбери что-нибудь из одежды командира моей стражи. Я уверена, что наряд Никаулис можно подогнать по тебе, Ваалит.
Я никогда не видела таких собак, как Лунный Ветер. И таких лошадей, как Шамс. Мой отец торговал маленькими буйными лошадками, которых запрягали в боевые колесницы. На них никогда не ездили верхом, а использовали только для таких благородных занятий, как война и охота на диких зверей.
Шамс очень от них отличался: высокий, изящный, ласковый. Увидев царицу, он поднял уши, так что их кончики почти соприкоснулись. Широко раздувая ноздри, он негромко втягивал воздух. Царица рассмеялась, касаясь его ласковой морды.
– Значит, ты скучал по мне? Или по лакомствам, которые я тебе приношу?
Царица достала сушеный абрикос и положила на ладонь. Шамс осторожно взял фрукт и слегка подтолкнул царицу, явно ожидая добавки.
– Нет, все. – Царица потрепала его лоснящуюся шею. – А вон то неспешное существо – это тебе для начала, – сказала царица, обращаясь ко мне. – Она добра и терпелива. Слушайся ее, и многому научишься. Правда, Заря?
Я оторвала взгляд от великолепного царского жеребца и посмотрела на Зарю. Кобыла, ниже ростом, чем Шамс, и не такая изящная, серая, как небо перед рассветом, посмотрела на меня ласковыми темными глазами.
– Так я на ней поеду?
– Конечно. А ты думала начинать с такой лошади, как Шамс? Тогда твой первый раз стал бы последним и тебе еще повезло бы, если бы ты отделалась лишь переломанными костями.
Она кивком подозвала конюха. Тот встал на колени и сложил перед собой ладони. Царица поставила на них ногу, а потом вскочила на спину лошади. Шамс нетерпеливо гарцевал, пока она устраивалась и принимала поводья из алой кожи.
– Царевна, – взглянула она на меня, – может быть, ты хочешь остаться дома?
Я никогда в жизни не сидела на лошади и даже на колеснице редко ездила. Но я поклялась сделать то, что удалось царице. Поэтому я глубоко вздохнула, подошла к Заре и, подражая Билкис, положила руки на массивную шею кобылы.
 
– Я поеду на тебе, – сказала я, не чувствуя ни малейшей неловкости от того, что говорю с бессловесным животным, – прояви доброту и прости мое невежество.
Стиснув зубы, я кивнула конюху. И, как и для царицы, он сложил руки, чтобы я могла опереться на них ногой.
«Последняя возможность вернуться». Я не обратила внимания на свой страх и его трусливое предупреждение, заставила себя забыть, что на мне кожаные штаны, выставляющие напоказ мои ноги. Пытаясь выглядеть так, словно знаю, что делаю, я обеими руками ухватилась за гриву Зари и уперлась левой ногой в подставленные ладони конюха. Через миг я сидела на лошади, едва осмеливаясь дышать.
– Устроилась? – спросила царица. – Тогда следуй за мной, медленно и спокойно. Чтобы хорошо ездить, нужно научиться понимать коня и держать равновесие.
Шамс двинулся вперед, повинуясь сигналу, который остался незамеченным для моего неопытного глаза.
Заря медленно последовала за ним. Я обеими руками вцепилась в ее гриву, а ногами так сильно сжимала бока лошади, что мышцы болели после этого три дня. Но боль и усилия ничего не значили по сравнению с радостью от того, что я сидела высоко над землей и направляла по своей воле могучее животное.
И, когда царица научила меня правильно сидеть, не напрягаясь во время рыси, и переводить Зарю с этой тряской неторопливой поступи на ровный легкий галоп, все мое тело охватила радость, теплая и сладкая, как мед.
Сидя на лошади, я могла смотреть далеко, как сокол. Сидя на лошади, я могла бросить вызов ветру. Девушка на лошади становилась равной мужчине.
Наслаждение, пьянящее, как вино. Нет, не просто наслаждение. Остановив Зарю на вершине холма на дороге, ведущей прочь от Иерусалима, я нашла название для чувства, которое меня переполняло.
Радость победы.
Песнь Ваалит
Легче сделать, а потом получить прощение, чем заранее просить разрешения. Я ни у кого не спрашивала, можно ли мне кататься верхом вместе с царицей Савской. И никому не говорила о том, где пропадаю. Царский дворец – лабиринт комнат и коридоров – занимал бóльшую территорию, чем Великий Храм. Даже если бы меня бросились искать, я легко могла придумать, где пропадала.
Но, когда я вернулась с первой прогулки с царицей Савской, оказалось, что Нимра и Кешет не помнят себя от гнева и тревоги. Меня искал мой брат Халев, который хотел, чтобы я с ним поиграла.
– А ты ведь знаешь, на что способен царевич Халев, когда что-то идет не так, как он желает, – сказала Нимра. – Он заревел, как наемный плакальщик, когда тебя здесь не оказалось. И завыл, как стая взбесившихся шакалов, когда мы не смогли тебя найти. – Нимра внимательно смотрела на меня своими светлыми холодными глазами. – Конечно, ты наша госпожа и наши жизни в твоей власти, но вслепую мы тебе служить не можем.
– Да. Подумай, что было бы, если бы тебя захотел видеть не царевич Халев, а царь! – Кешет, в отличие от Нимры, давала волю своему гневу. – И вот тебя нигде невозможно найти, а мы лишь говорим, что не знаем, где ты. Из-за тебя мы чувствовали себя дурами, как…
– Как царевич Ровоам? – Я попыталась развеселить их шуткой, но зря.
– Даже у царевича Ровоама больше ума! – топнула ногой Кешет. – Где ты была, Ваалит?
– И с кем? – В резком голосе Нимры звучало непонятное мне презрение.
Хотя Нимре и Кешет следовало повиноваться мне, я понимала, что у них есть повод для гнева. За все мои выходки отвечать приходилось им. И все же я была царевной, а они нет. Я подняла голову и сказала:
– Если уж вам так хочется знать, я была с царицей Юга. Я училась ездить на лошади, как она.
– С царицей Юга. Понятно. – Почувствовав облегчение, Нимра смягчилась.
Лишь теперь, когда она немного выдохнула, я поняла, как сильно она боялась.
– А что? – спросила я, обняв ее рукой за талию. – С кем, по-твоему, я была?