Наследница царицы Савской

Отец смотрел на меня, явно недоумевая.
– Да, – просто ответила я.
После всех моих раздумий, всех тщательно составленных просьб я почувствовала, что говорить нужно прямо. «Хватит тайн». Теперь следовало просто открыть правду.
– Ее заставили приехать в Иерусалим и выйти замуж. Она ненавидит дворец, ненавидит…
– Меня? – тихо спросил отец.
Я вдруг поняла, что даже едва знакомая женщина может причинить ему боль.
– Нет! Нет, она себя ненавидит. Отец, она была амазонкой, девой-воительницей. У нее не оставалось выбора. Если бы она отказалась, на ее сестер напали бы.
Отец стоял тихо и неподвижно, и по его лицу я ничего не могла прочесть.
– Я не знал, – вот и все, что он наконец сказал.
Но никогда прежде я не слышала в его голосе такой боли.
– Ты не виноват… – начала я.
Отец рассмеялся – резким, словно птичий крик, смехом.
– Когда станешь царицей, дочка, поймешь, что во всем плохом виновата ты. Ведь я – царь, и моя обязанность – знать. Искать правду. Но я не знал. Я принял то, что прислал Повелитель Коней: дюжину ладных жеребцов и сотню прекрасных кобыл. И царевну, чтобы скрепить сделку. Лошадей я осмотрел очень внимательно…
Я уставилась на отца, изумленно приоткрыв рот. Никогда раньше он не говорил с такой горечью.
– Ты не знал, – смогла вымолвить я.
Мне хотелось разрыдаться от гнева, который я видела в его глазах. Он гневался на себя.
– Я должен был знать. Ее нарушение обетов пало на меня, она не виновата. Жив Господь, Ваалит, и на мне вина, и я должен просить у Гелики прощения, встав на колени у дворцовых ворот.
Он вздохнул и схватился за голову, так крепко сжав ее, что пальцы впились в кожу.
– Ты не знал, – повторила я, не желая, чтобы он взваливал на себя эту ношу, – ты не виноват. Но она несчастна здесь, а я… Мне в Саве понадобится собственная телохранительница.
– Я отпускаю ее. Конечно, я отпускаю ее, со всеми почестями, полагающимися царской жене и деве-воительнице.
– А договор с Повелителем Коней?
– Остается в силе. Если я приказываю жене сопровождать мою дочь в ее новое царство, в чем тут бесчестье? – Помолчав, он добавил: – В конце концов, я царь. Кто может отказать мне?
В лицо мне бросилась краска, ведь я-то знала, что не покорилась ему. Мы оба это знали. Я надеялась, что когда-нибудь он простит меня. Но теперь я просила не за себя, поэтому сделала вид, что ничего не заметила.
– Это еще не все, – сказала я. Мне отчаянно хотелось смолчать, но я понимала, что отец должен знать всю правду. – Гелика ждет ребенка. Поэтому она пришла ко мне. Отец, она уверяет, что с ней говорила ее богиня. Родится девочка, чтобы искупить ее клятвопреступление. Гелика хотела, чтобы я взяла девочку с собой в Саву и посвятила ее богине коней. Она поклялась, что зарежет ребенка собственными руками, если я откажусь.
– И ты ей поклялась взять ребенка с собой?
– Я поклялась, что пошлю за девочкой и воспитаю как родную, но сказала, что не буду посвящать ее никаким богам без ее согласия.
– Согласилась ли на это госпожа Гелика?
– Да, согласилась. Она ничего не просила для себя, лишь для своей дочери. Это я придумала взять ее с собой и сделать телохранительницей. Гелике ничего об этом не известно.
– Ничего для себя…
Казалось, отец смотрит сквозь меня, на что-то, видимое лишь ему. И, когда он вернулся из того мира, я взглянула в его глаза и увидела, как они блеснули, словно отец тоже пытался сдержать слезы.
– Ничего для себя, – повторил он. – Царевна Ваалит, твоя просьба удовлетворена. Когда ты поедешь на юг с царицей Утра, госпожа Гелика отправится с тобой. Я знаю, каково потерять дочь, и не буду отнимать дочь у Гелики.
Я хотела было поклониться в знак благодарности, но отец подхватил меня и прижал к себе, словно маленькую девочку. Теперь, крепко обнимая его, я уже не сдерживала слез.
– Ты не теряешь меня, отец. Ты приобретаешь лучшую союзницу.
Но его шерстяная туника заглушила эти слова, и я не знаю, услышал ли он меня.
Гелика
Она осмеливалась мечтать о будущем дочери, надеяться на ее счастье. Но не на свое. Гелика смирилась с тем, что ее ожидает лишь отчаяние, и не решалась ни о чем просить. Достаточно, что царевна Ваалит поклялась спасти ее дочь. Гелика держалась за это обещание так же крепко, как за поводья коня, – насколько позволяли ее силы и умение.
 
И царевна Ваалит сдержала слово. Она пришла к Гелике с улыбкой и словами, которые звенели, словно клинки в спертом воздухе внутреннего дворика:
– Отец отпускает тебя, Гелика. Ты поедешь со мной в Саву. И это еще не все: ты будешь командиром моей стражи. Никаулис – командир телохранительниц царицы, а ты будешь главной телохранительницей наследницы.
Гелика недоуменно посмотрела на нее, а Ваалит протянула ей большой сверток алой ткани, который держала в руках:
– Возьми, Гелика. Это тебе.
«Что-то не так. Я ничего не чувствую. Никакой радости. Слишком поздно».
Царевна попыталась сунуть сверток ей в руки:
– Возьми же, разверни. Давай я тебе помогу.
«Неужели она слепа и не видит, что говорит с призраком?»
Гелика стояла, холодная и неподвижная, и Ваалит, снова взяв сверток, опустила его на землю. Быстро наклонившись, царевна развязала ткань, скрывавшую то, что она принесла. Она поднялась и вложила что-то Гелике в руку. Это оказался кинжал, длинный и острый. Вокруг рукоятки обвился позолоченный леопард. Глазницы у него отсвечивали зеленым – в них были вставлены изумруды.
– Леопард – савский зверь. Понимаешь? Ты командир моей стражи. Ты снова стала воительницей, Гелика.
Царевна сомкнула пальцы Гелики на рукояти кинжала и на шаг отступила. Гелика, рассматривая его, провела пальцем вдоль лезвия, но у нее так дрожали руки, что она уронила леопардовый клинок. Железо звякнуло о плиты, словно колокольчик.
– Никаулис объяснила, что тебе понадобится, чтобы сопровождать меня. Я все принесла, все готово – примерь. И всю одежду я приказала пошить в моих цветах. – Царевна погладила алую кожу, по которой разбегались вышитые золотыми нитками языки пламени. – Это мои цвета и моя эмблема. Смотри, я приказала вышить на тунике феникса. Тебе нравится?
Царевна с надеждой улыбнулась, и Гелика вдруг поняла, что девочка робеет, а ее гордость – лишь защита от неуверенности. «Феникс. Птица, переродившаяся в пламени. Разве могу я ждать более ясного знака?»
Все сомнения испарились, вся боль и гнев сгорели и осыпались пеплом. Гелика склонила голову, безмолвно принимая милость своей богини, а потом взяла у Ваалит тунику и сжала в руках огненно-красную кожу.
– Да, царевна. Да, мне очень нравится.
Билкис
В день своего отъезда она пришла к нему в последний раз. В последний раз поднялась по длинной лестнице в рай, который он создал для них на крыше. Сердце говорило, что он ждет ее здесь, и оно не обмануло. Когда она выбралась на простор, залитый медом солнечного света, Соломон ждал ее там, над Иерусалимом. Он протянул к ней руки, и она припала к нему.
Так они стояли обнявшись, пока медленные удары ее сердца не слились с его сердечным ритмом, пока не начало казаться, что у них одно на двоих дыхание, благоухающее розовой водой и миррой. И тогда она поняла, что пора заговорить.
– Соломон… – начала она.
– Нет, – сказал он, – позволь мне.
Она склонила голову, зная, о чем он скажет дальше, и зная также, что его слова лишь причинят боль им обоим.
«Но он имеет право их произнести, а я имею право выслушать. Это все, что мы можем».
Соломон скользнул руками вверх по ее телу и обхватил ее лицо ладонями.
– Любовь моя, душа моя, останься со мной. Ты хочешь этого, я хочу этого. Ты царица, я царь, кто может запретить нам?
«Кто, кроме нас самих?» На миг, на один вздох она позволила, чтобы ею овладел соблазн, растекаясь по телу, словно горячее вино. А потом она заставила себя улыбнуться и накрыла его руку своей, переплетаясь с ним пальцами. Она отняла его ладони от своего лица, но пока не отпускала.