Революция и семья Романовых

Из сказанного следует, что немцы могли располагать определенной информацией о деятельности монархических групп, которые плели заговорщическую паутину вокруг находившихся в Тобольске Романовых, и в какой-то мере даже поддерживать эту деятельность. Но в этом вопросе, повторяем, они должны были действовать осторожно, в соответствии со своей «двухколейной» политической линией, в окончательном виде сформулированной в начале июля в г. Спа (Бельгия) на совещании представителей германского командования: «Имеется договоренность, что сейчас не следует добиваться свержения большевистского правительства, а необходимо установить тесные связи с монархистами, чтобы быть подготовленными на будущее. При условии, что последние станут на платформу Брестского мирного договора, им можно оставить надежду на будущее восстановление великой России» [529]. «Реальная политика» состояла не в том, чтобы освободить Романовых и тем, возможно, дать всему правому лагерю российской контрреволюции монархическое знамя, а в том, чтобы по возможности дольше удерживать Россию в состоянии ослабления и распада. Именно этой цели подчинялось всё…
Советская власть почти сразу же обратила на Тобольск внимание. Непосредственным поводом для этого явились сообщения, которые в конце октября – начале ноября 1917 г. публиковали на своих страницах правые газеты «Русское слово», «Новое время» и др. В них говорилось о якобы происходящих в Тобольске монархических демонстрациях, о скором освобождении Романовых и т. д. Все эти сведения носили явно провокационный характер и были рассчитаны на раздувание неуверенности в прочности Советской власти и контрреволюционного ажиотажа в обывательских и буржуазных слоях населения.
Уже 2 ноября Петроградский Военно-революционный комитет заслушал сообщение Э. К. Дрезена о содержании семьи Романовых в Тобольске и постановил опубликовать в газетах письмо, полученное из Тобольска [530]. Письмо это появилось в печати 7 ноября под названием «Тобольские узники». В нем один из офицеров «отряда особого назначения» (помощник Кобылинского) – капитан Аксюта опровергал сообщения правых газет и заверял, что в Тобольске «никаких монархических движений и агитации не слышно», «никаких демонстраций и даже попыток к ним не было» [531]. Но, по-видимому, ВРК или не склонен был полностью доверять такого рода опровержениям бывшего гвардейского офицера, или располагал какой-то иной информацией. Примерно через неделю по его указанию в Гатчине был арестован брат Николая, великий князь Михаил Александрович [532]. Спустя некоторое время ВРК обратился в Совнарком с предложением перевести Романовых под охрану в Кронштадт [533].
21 ноября Петроградский ВРК предписал Севастопольскому ВРК арестовать великого князя Николая Николаевича и других контрреволюционеров, находившихся в Крыму [534]. В конце ноября «Известия» поместили статью «Черная сотня шевелится», в которой, в частности, говорилось: «Союз монархистов выпустил воззвание, в котором высказывает убеждение, что Учредительное собрание, выбранное при других условиях, высказывалось бы за восстановление в России монархии… Оказывается, что черная сотня питает еще надежды, что для нее вернутся красные денечки. Она рассчитывает, видимо, на то, что кадеты и корниловцы подготовляют для нее почву. Вместе с тем она надеется использовать классовую борьбу пролетариата и буржуазии» [535].
В конце ноября – начале декабря 1917 г. по Петрограду стали распускаться слухи о бегстве Николая Романова из Тобольска. 30 ноября Совнарком обсуждал вопрос «О переводе Николая II в Кронштадт», вынесенный в связи с соответствующей резолюцией некоторых частей Балтийского флота. В протоколе заседания значится: «Признать перевод преждевременным» [536]. Было опубликовано несколько опровержений о бегстве Романовых на основе полученных в начале декабря сообщений из Тобольска [537]. Позднее, 2 мая 1918 г., Я. М. Свердлов, выступая на заседании Совнаркома с «внеочередным сообщением», говорил, что вопрос о бывшем царе ставился в Президиуме ВЦИК еще в ноябре – декабре, с тех пор поднимался неоднократно, но был «отсрочен, ввиду ряда событий». Решено было предварительно ознакомиться с тем, как содержится бывший царь, насколько надежна охрана и т. п. [538] «Внеочередное сообщение» Я. М. Свердлова было опубликовано в печати.
 
Что же на самом деле происходило в Тобольске? Хотя Советская власть там окончательно установилась только в начале апреля 1918 г., большевистское влияние и в «отряде особого назначения», и в городе довольно быстро росло.
Комиссар Временного правительства В. С. Панкратов, как он впоследствии сам признавал, с падением Временного правительства практически утратил связь с центром. «Никакой переписки, – пишет он, – ни официальной, ни не официальной, с новой властью у меня не было…» [539] За установление контактов с новой властью взялись наиболее политически развитые солдаты. Вначале они обратились с письмами в Петроград и Царское Село (к командованию своих частей), а затем в январе 1918 г. по инициативе отрядного комитета направили в Петроград делегацию. Делегаты побывали в Совнаркоме и ВЦИК, где их принял Я. М. Свердлов [540]. Одним из последствий поездки отрядных делегатов, по-видимому, явилось смещение комиссара В. С. Панкратова и его помощника А. В. Никольского. В конце января еще удерживавшийся губернский комиссар Временного правительства Пигнатти, сообщая об этом Ялуторовскому уездному комиссару, писал, что сделано это «под влиянием пропаганды большевистских идей…» [541] В сообщении о смещении Панкратова, которое председатель отрядного комитета Киреев направил в Совнарком, содержалась просьба о назначении нового «полномочного комиссара» [542].
Вольготный режим содержания Романовых становился более строгим. Был ограничен доступ в губернаторский дом лиц свиты и прислуги, проживавших напротив, в доме купца Корнилова, сокращались средства на содержание царской семьи. Находившиеся под стражей лица, в том числе и Николай II, должны были снять погоны. Это требование вызвало особо резкую реакцию бывшего царя [543].
К концу зимы 1918 г. под влиянием большевистской агитации и пропаганды развернулась борьба за установление в Тобольске единовластия Советов. В середине февраля съезд Советов солдатских и крестьянских депутатов семи волостей Тобольского уезда принял обращение, в котором говорилось: «Товарищи! Революционная Россия проходит мимо нас! Сознательные рабочие, солдаты и крестьяне соседних губерний (Омск, Екатеринбург) с сожалением смотрят на нашу черносотенную окраску… Поддержим товарищей-российцев!» [544]
Но Екатеринбург и Омск, в которых Советская власть уже установилась, отнюдь не ограничивались тем, что с «сожалением» смотрели на Тобольск. Еще осенью 1917 г. партийные организации Екатеринбурга и Омска установили связь с тобольскими большевиками. Сведения от них поступали тревожные. Вспоминая о тех днях, тобольский большевик солдат И. Коганицкий позднее писал: «Положение становилось угрожающим. Теперь все это уже в прошлом, но до сих пор вспоминаю, как я иногда вскакивал среди ночи и бежал посмотреть, все ли благополучно у дома, где жил Романов» [545].