Революция и семья Романовых
Вся группа уезжавших была задержана в Свеаборге (позднее некоторые из них, в том числе Вырубова, вынуждены были вернуться). Лояльная Временному правительству пресса подняла страшный шум по поводу «произвола Гельсингфорсского Совета». Но уже упоминавшийся комиссар Временного правительства С. Г. Сватиков, уведомлявший в своем докладе о зарубежной монархической контрреволюции, признал, что «юридически возмутительный акт Гельсингфорсского Совета с. и р. д. (задержка высланных в Свеаборге. – Г.И.) был продиктован правильным политическим пониманием вредности высылки за границу представителей черной сотни» [395].
Но вернемся к «делу Хитрово». 22 августа газеты («Известия» и др.) объявили «о раскрытии контрреволюционного заговора против республиканской власти в России» и об арестах в связи с этим в Москве, Петрограде, на юге России, а также в Сибири, точнее, в Тобольске, где была арестована М. Хитрово. Выяснилось, что по приезде в Тобольск она виделась с врачом царской семьи Е. С. Боткиным и фрейлиной Александры Федоровны графиней А. Гендриковой, которой она и передала около 15 писем для Романовых. Письма эти были у Гендриковой изъяты, однако произвести обыск в губернаторском доме полковник Кобылинский не разрешил. В то же время он подтвердил, что нелегальная передача писем в губернаторский дом не исключена. Попутно выяснилось, что комиссар Временного правительства Макаров, сопровождавший Романовых в Тобольск, вообще передавал им письма без предварительной цензуры [396]. Под охраной М. Хитрово была отправлена в Москву и заключена под стражу в здании судебных установлений в Кремле [397]. Затем была арестована и мать Хитрово, на допросе указавшая на некоего офицера, который проживал в г. Режица и был, по ее словам, чуть ли не душой заговора. Офицер этот был арестован; им оказался прапорщик Б. Скакун, член «Союза казачьих войск». Во всяком случае, у него была обнаружена печать этого «союза» и списки лиц, являвшихся, как считали, жертвователями «в пользу тайного общества, поставившего своей целью возврат к павшему строю» [398]. Как следует из сохранившегося в архиве канцелярии председателя Временного правительства письма матери Б. Скакуна на имя А. Ф. Керенского, этот прапорщик был связан с Хитрово финансовыми отношениями. «Дело моего сына в связи с делом Хитрово, – писала мать Скакуна, – но разница та, что у него ничего нет политического, а обвиняют его в вымогательстве денег у Хитрово. Но рассудите сами, г-н министр, как сын мог насильно взять у нее деньги? Она дала добровольно не только деньги, но и письмо своему родственнику. Дала она сыну 1000 рублей» [399].
23 августа «Известия» поместили заметку о беседе с прокурором Стаалем. «На наш вопрос, – говорится в ней, – основательны ли слухи, по которым целью заговора было простое желание освободить бывшего императора в Тобольске, А. Ф. Стааль заявил: «Это абсолютно неверно. Цель заговора – чисто политическая. Заговор возник до отъезда бывшего государя в Тобольск и имел целью ниспровержение существующего и восстановление старого строя»». Пока шло следствие (его вел помощник Стааля, следователь по особо важным делам П. А. Александров), в печать стали проникать сенсационные сведения о том, что нити заговора будто бы тянутся в разные города, что в него вовлечены некоторые из великих князей, приближенных Николая II и др.
Впоследствии, говоря о «деле Хитрово» в Чрезвычайной следственной комиссии, Керенский ни много ни мало утверждал, что оно было сфабриковано чуть ли не самими корниловцами для того, чтобы направить Временное правительство… на ложный путь! Фактически же монархический заговор, на след которого, возможно, напали розыскные органы Временного правительства, скорее отвлекал внимание от самой корниловщины, до какого-то момента поддерживаемой Керенским. На это прямо указывала большевистская «Правда» (в это время она выходила под названием «Рабочий»). Кадетская «Речь», писала она, напрасно смеется над тем, что Временное правительство якобы ищет контрреволюцию «под диваном у какой-то фрейлины». Монархические силы, безусловно, существуют и активизируются, но не они в данный момент являются ударным кулаком контрреволюции. «Контрреволюция милюковская – вот подлинный враг, вот главный враг». Конечно, если эта милюковская, буржуазная контрреволюция сокрушит революционные массы, она, всего вероятнее, возведет на престол кого-либо из Романовых. Но для того чтобы не допустить такую возможность, необходимо вести действительную, последовательную, а не маскарадную борьбу с буржуазно-помещичье-генеральской контрреволюцией. «Когда рабочие, солдаты и крестьяне справятся с ней, – писал «Рабочий», – России не будет страшна «контрреволюция Маргариты»» [400]. «Арестовать пару безмозглых кукол из семейки Романовых, – писал московский «Социал-демократ», – и оставлять на свободе их главную опору в армии – военную клику из командных верхов во главе с Корниловым – это значит обманывать народ…» [401]
Определенный свет на это дело проливают воспоминания самой Хитрово об ее поездке в Тобольск, опубликованные в 1922 г. Они носят противоречивый характер. С одной стороны, она утверждает, что поехала в Тобольск «не по поручению какой-либо организации, а по собственной инициативе и исключительно из желания быть ближе к арестованной царской семье». С другой же – пишет, что во время допроса в Кремле поняла, что «власти напали на следы действительно существовавшей организации, имевшей целью освобождение царской семьи и возникшей еще во время пребывания царской семьи в Александровском дворце». И далее М. Хитрово свидетельствует: «Я знала и раньше об этой организации, но вследствие моих отношений с дворцом, а впоследствии намерения поехать в Тобольск я, боясь навлечь подозрение на царскую семью, не принимала в ней активного участия, полагая, что, находясь вблизи царской семьи, я всегда смогу ориентироваться, сообщать нужные сведения и вообще в решительную минуту оказать действенную помощь» [402].
Таким образом, связь М. Хитрово с какой-то подпольной монархической организацией, поставившей своей целью освобождение Романовых, вполне вероятна. Но Хитрово, по-видимому, хотели использовать и использовали как легального связника. Поскольку же, как мы видели, «дело Хитрово» было связано с контрреволюционным «Союзом казачьих войск», замешанным в подготовке корниловского мятежа, то лишний раз подтверждается, что в среде корниловцев имелись группировки, делавшие ставку и на реставрацию Романовых.
В связи со сказанным немалый интерес представляет беседа сотрудника «Известий» с последним министром внутренних дел Временного правительства А. М. Никитиным, происходившая накануне Октября. На вопрос о том, каковы были причины отправки Романовых из Царского Села в Тобольск в августе 1917 г., Никитин ответил: «Временное правительство сочло необходимым удалить их из Петрограда для того, чтобы ослабить или, вернее, в корне пресечь мысль о попытке восстановления их власти. Дальнейшие события показали, что Временное правительство было совершенно право. Представьте себе, что в корниловские дни семья Романовых находилась бы в Царском Селе. Как известно, около Петрограда группировалось немало частей, сочувствовавших Корнилову. Пребывание Николая Романова под самым Петроградом могло бы послужить для некоторых военных кругов, вернее, для маленьких групп сугубым соблазном…» [403]
Связывали свои надежды с корниловщиной не только монархические заговорщики, но и сами Романовы. По свидетельству П. Жильяра, «государь… лихорадочно следил за событиями, разыгравшимися в России. Он понимал, что страна гибла. Луч надежды вновь родился, когда генерал Корнилов предложил Керенскому двинуться на Петроград. Его грусть была неописуема, когда он узнал, что Временное правительство отклонило это последнее средство спасения… Я тогда в первый раз услыхал, как он пожалел о своем отречении…» [404]