Рожденные волшебницами (СИ)

До входа, обозначенного слабо колышущимся пологом, я не дошла. Между мной и ним, словно вампир из мрака, выросла чёрная как ночь катесса в коротеньком серебристом платье, смерила меня большими жёлтыми глазами. Я спешно выхватила из кармана бумажку, сунула её под нос катессе. Та сосредоточено изучила художество Лиландры, ещё раз оглядела мою непритязательную экипировку горничной и кивнула:
– Подожди здесь, – и скрылась за тканью полога, предварительно молниеносным жестом цапнув бумажку.
Я тупо посмотрела на пальцы, сжимающие воздух, и опустила руку.
Долго ждать не пришлось.
– Фиалка примет вас, – сообщила катесса, отчего-то перейдя на почтительное «вы» и придерживая полог, дабы клиентка могла войти.
Я и вошла.
Ткань с мягким шелестом вернулась на законное место. Я подняла голову, осматриваясь. Типичная обстановка: низкий столик под алой скатертью, пестрые подушки вокруг, несколько небольших деревянных сундучков возле синих стен и матовая сфера на треножнике, озаряющая всё пространство неярким сиянием.
– Ух ты! – не удержалась я. – А она настоящая?
– Конечно, – ответили от стола.
Я протянула руку. От гладкой поверхности исходил свет и неожиданная прохлада, пальцы будто обхватил игривый ветерок. Я вздрогнула, отшатнулась.
– Сфера не только светит, но и освежает.
Я повернулась к столику. Женщина и впрямь походила на одноименный цветок: миниатюрная, изящная, с тоненькой фигурой-стебельком, подчёркнутой длинным синим платьем. Густые чёрные волосы, печальные карие глаза, грустная улыбка тронутых кармином губ – с таким красивым нежным лицом рождаются не гадалками, истинными леди, чьи задумчивые лики остаются на холсте в назидание потомкам. И вдруг простенький наряд, широкие браслеты на хрупких запястьях, коралловые бусы, интимный полумрак шатра. Я с опаской покосилась на колоду карт в её руке.
– Прошу, – Фиалка указала на подушки.
Я села и ещё минуты полторы потратила на попытки устроиться поудобнее среди непривычных скользких подушек. Женщина заняла положенное гадалке место напротив клиента и принялась разглядывать меня со сдержанным интересом.
– Значит, ты Вэллариана?
– Да. – Я кое-как поджала ноги, угнездившись на голубенькой подушке. – А откуда вы знаете?
– Тера и Лили сказали.
– А-а?.. Ну да. – Я внезапно почувствовала себя глупо. Разумеется, Тера и Лили сказали, не видение же её посетило…
Фиалка положила колоду на стол, снова улыбнулась:
– Ты уже успела познакомиться с Лиландрой, как я заметила.
– Да… Послушайте, я хотела бы узнать об одном человеке…
– – –
Впервые за многие годы у Скара случился приступ бессонницы. Вернувшись ночью в тёмное подземелье и обнаружив Мерси мирно спящей, он с облегчением вздохнул, скинул излишки одежды – какой кретин придумал этот дурацкий костюм?! – и завалился рядом с девушкой. Но уснуть не удалось. До самого утра Скар ворочался с боку на бок под натужное поскрипывание старой кровати. Во мраке спальни ему мерещились астральные проекции, назойливые как оголодавшие блохи, неумолимый высверк наконечника арбалетного болта и толпы волшебниц и эненов, озабоченных его затянувшимся существованием в этом мире.
Перестроив зрение с человеческого на звериное и посмотрев на карманные часики, которые Мерси хранила под подушкой, Скар понял две вещи. Первое – сейчас почти девять утра. Второе – у него, похоже, развивается паранойя.
Плохо.
Скар протянул руку и отточенным движением пальцев зажег фитиль свечки, стоящей на тумбочке возле кровати. Дальше его таланты в области пирокинеза не пошли – ни эффектных огненных шаров, ни убойных огненных струй, ни банальной манипуляции уже имеющимся пламенем. И так с самого рождения: не вампир, не оборотень, не колдун. Всего понемножку и ничего толком…
Мерси тихо посапывала на своей половине кровати. Просыпалась она поздно, не раньше полудня, так что времени на общение с самим собой хоть отбавляй… Скар глянул на часы, небрежно брошенные на одеяло. Потом на свою руку, только что сотворившую искру.
 
А почему бы и нет?.. Заодно проверит, сколько практических знаний родом из детства сохранила въедливая память…
– – –
«Кто он? – задалась вопросом Фиалка, глядя на разложенные «рубашкой» вверх карты. Сидящая напротив девушка молчала, опустив ресницы. – Любимый? Безответно любимый?»
Собственно, больше половины клиентов приходили именно с вопросами о любви и любимых. Молодые девушки вообще только об этом и спрашивали, так что, казалось бы, ничего удивительного…
Только чем Лиландра точно никогда не занималась, так это сводничеством.
Молодая женщина перевернула первую карту, всмотрелась в изображение, чувствуя, как знакомые образы рождают нужные ассоциации, а те словно по волшебству оформляются в слова и предложения. Она заговорила, медленно, нараспев, будто читая заклинание. Она складывала из четырех карт рассказ, составляла, прилаживала друг к другу кусочки открывшейся ей мозаики. Легчайшими мазками Фиалка набрасывала портрет неведомого человека, чей смутный лик карты, разумеется, никак не отображали. Молодая женщина могла сообщить девушке лишь о некоторых чертах характера, некоторых особенностях…
А Вэллариана молчала.
Никаких традиционных «ой, это про него!», «ой, так и есть», «а он правда меня любит?» и прочее, прочее, прочее…
Вэл же молчала.
– – –
Интересно, Фиалка говорит правду или сочиняет по ходу? В любом случае вряд ли мне представится возможность в обозримом будущем проверить её слова-напевы.
Я поглядывала на карты из-под полуопущенных ресниц. Что там рассказывала молодая женщина? Что ОН готов отдать весь огонь своей страсти лишь той единственной, которую полюбит? Какая прелесть! Прямо как в знаменитых сиамских романах! Мне удалось отыскать в библиотеке Дэнна один, я прочитала запоем и весь вечер рыдала над сентиментальной концовкой. Но в правдивость истории, само собой, не поверила.
Не верила и сейчас. Кого Фиалка описывает – слащаво-идеальный образ героя наивных девичьих грез (дабы юная клиентка не потребовала свои деньги обратно и ушла в полной уверенности, что ей досталась лучшая особь мужского пола в мире) или загадочное существо с клыками точь-в-точь как у вампира (назвать коего подарком судьбы у меня как-то язык не поворачивается)?..
…Сдержан в проявлении чувств…
Хм-м…
Умён, решителен…
Ну да. До сих пор рука болит.
Четыре ипостаси…
Что-о?!
Я вскинула ресницы.
– Четыре что? – вопросила я с благоговейной дрожью в голосе.
– Ипостаси, – повторила Фиалка и указала ноготком на третью карту. – В его сущности сплелись четыре разных создания, четыре символа четырех стихий. Не могу сказать наверняка, идет ли в данном случае речь о человеческих противоречиях в целом или же о двойственности натуры в прямом смысле слова. – Гадалка бросила на меня испытующий взгляд.
Не дождетесь! Ничего я не скажу! Потому что сама не знаю.
– Что это за ипостаси? – вместо пояснений полюбопытствовала я.
– Все мы принадлежим к определенной стихии, огня ли, воздуха, земли, воды. Это восходит к древним астрологическим традициям и выражается в определённых особенностях характера. Но есть расы, не просто ассоциирующиеся с конкретной стихией, а буквально дети её. Наибанальнейший пример: русалки – дети воды. Или джинны – порождение огня.
– А вампиры?
Фиалка внимательно посмотрела на меня. Потом на карты и снова на меня.
– Спорный вопрос. Одни теоретики считают, что к стихии воздуха, другие склоняются к мнению, что стихия вампиров – земля.
Я нервно рассмеялась, чувствуя, как по спине стройными колоннами шествуют мурашки.
– Наверное, воздух им ближе. Перекинулись в летучую мышь – и вперёд, в ночные дали…