Развернуться на скорости (СИ)
— Рубашка и никакого белья… — слышу свой таинственный шёпот и мечтательно улыбаюсь.
Меня настораживает моё решение, но именно сейчас мне не терпится отбросить все свои страхи и сомнения, чтобы попробовать стать счастливой. Хочется чувствовать кожей каждый его взгляд, каждое прикосновение нежных пальцев, каждый жадный поцелуй, после которых меня надолго швыряет в космос вместе с ним.
Достаю из чемодана тоненький серебристый ремешок, кладу на комод и направляюсь в гардеробную.
Здесь достаточно много его вещей. Некоторые совсем новые, ещё упакованные, другие же, что висят на плечиках, источают уже знакомый и полюбившийся аромат.
Выбираю одну из рубашек с плотной, но приятной на ощупь ткани, и возвращаюсь обратно к зеркалу. Облачаюсь в белоснежный хлопок, поспешно застегивая пуговицы и подкатывая рукава. Затягиваю на талии ремешок. Готово.
Женя высокий, достаточно широкий в плечах, но размер его рубашки совершенно не портит мой сексуальный образ. Она сидит на мне идеально, как модное мини-платье, открывая ноги до середины бёдер.
Косметику с собой я не брала. Как-то было не до неё. Когда собиралась, прихватила гигиеническую бледно-розовую помаду со вкусом вишни и засунула в карман джинсов.
На сборы уходит минут десять, не больше. Расчесав волосы и увлажнив губы, обуваюсь в кремовые балетки и выхожу из нашей спальни, едва сдерживая волнение.
«Всё пройдёт отлично, Яна. Сегодняшний вечер будет самым лучшим в твоей жизни…»
— Что у тебя, Герман? — доносится из-за угла голос Евгения.
Интуитивно замедляю шаг и прислушиваюсь к мужскому разговору.
— Сделали баллистическую экспертизу ствола, — следует короткая пауза и шорох просматриваемых бумаг. — Пушка, из которой в Вас стреляли, принадлежит погибшему Андрею Исаеву, — голос начальника охраны, будто ножом режет по сердцу.
Всё, что связанно с Викой и её мужем, меня волнует прежде всего. Причины гибели сестры мне до сих пор неизвестны. Женя ничего не рассказывает, а я схожу с ума, находясь в неведении. Кому нужна наша с Тимом смерть? Почему стреляли из пистолета Андрея? Кто мог украсть его из сейфа?
— С отпечатками пальцев что?
— Отпечатки принадлежат погибшему владельцу. Других нет. Ствол украли либо из дома, либо из офиса, где он хранился. Во время аварии при Андрее пистолет не был обнаружен, да и с охраной, которую он при себе имел, не было смысла таскать его с собой.
— Что думает Самохин по этому поводу?
— Он подъедет с минуты на минуту.
— С логической точки зрения доступ к сейфам мог иметь только один человек — его компаньон и братец в одном лице. После смерти брата бизнес переходит к Руслану. Тим для него, как бельмо на глазу. Другие варианты в моей голове пока что не укладываются. Абсолютно.
— Не торопитесь с выводами, Евгений Дмитриевич. Было бы слишком глупо так себя подставлять. Слишком глупо. Хоть я и не исключаю вашу версию. Но всё же…
* * *Шорох рации прерывает их разговор:
— Герман Петрович, — доносится голос из динамика, — Валерий Максимович прибыл.
— Проводи его в кабинет. Я сейчас подойду, — Женя отдаёт приказ, а мне становится жутко любопытно, что происходит за стенами нашей «крепости». Сколько мы с Тимом должны ещё страдать и сидеть взаперти, под охраной? Долго ли нам ещё бояться шорохов? И главный вопрос — виновен ли Рус? Почему-то я отказываюсь верить в его причастность к покушению. Не мог он пойти на преступление ради наживы. Или мог? Узнав, что Тим ему не родной. Но он никогда не был алчным.
«Господи, я больше не вынесу этого нескончаемого напряжения…» — срываюсь к лестнице и сбегаю вниз, наплевав на свой внешний вид.
Переодеваться некогда. Если скромно постою в сторонке, никто не заметит мой голый зад под длинной рубашкой. Да и Жене пришло время ввести меня в курс дела. Иначе зачем тогда все те разговоры о доверии и необходимости друг в друге?
— Женя! — окликнувши идущего за мужчинами гонщика, останавливаюсь посреди холла и смущённо одёргиваю низ рубашки.
Боже… Что я творю..?
— Яна? — повернувшись со всеми, Женя застывает на месте. Некоторое время молчит, скользя по мне ошеломлённым взглядом, который меняется на хмурый, затем и вовсе становится осуждающим.
Моё сердце начинает биться в истерике, словно запертая в клетке птица. Сдавленная под натянутой тканью грудь ходит ходуном, явно выдавая мою нервозность. Густо краснею и неловко сглатываю, больно кусая нижнюю губу.
Он меня убьёт, а если пощадит, то стопудово накажет так, что век не забуду…
— Идите в кабинет, я вас сейчас догоню, — сухо обращается к Терентьеву, подходя ко мне и беря меня за руку.
Тёплые пальцы гонщика ложатся на мой взбесившийся пульс и слегка сдавливают его. Не колеблясь ни минуты Женя наклоняется к уху и недовольно рычит:
— Ты что творишь?
Не могу не воспользоваться моментом, прижимаюсь виском к его лицу и лащусь как кошка, царапаясь о трёхдневную щетину. Женя тут же обхватывает руками талию и крепче прижимает к себе, отчего в душе чувства начинают порхать, словно стайки бабочек.
Как же приятно находиться с ним рядом, дышать им, чувствовать его.
— С-собралась на ужин, — шепчу ему, охваченная внутренней дрожью.
— Вижу, — сквозь зубы ворчит. Отстраняется и заглядывает в мои глаза. — Яна, здесь до хрена чужих мужиков. Ты….
— Здесь твой дом. Лера на кухню в пижаме ходит. Я настолько плохо выгляжу? — понимаю, куда он клонит, но его ревность — это нечто. И я не могу отказать себе в небольшом удовольствии, главное, чтобы не перегибал палку.
— Господи, тебе слишком идёт моя рубашка. Носи их, когда вздумается, но только в нашей спальне. Если я охренел от твоего вида, они тоже это сделают, понимаешь?
— Они же профессионалы, Жень. У меня всё прикрыто, всё под контролем. Считай, что твоя рубашка — последний писк моды. Можно, я с вами? — хлопаю ресничками, гипнотизируя невинным взглядом его глаза. — Мне хочется знать правду. Пожалуйста…
— Малыш… — шепчет горячо, обхватывая ладонью моё лицо, — я тебя за это…, — недоговаривая, кусает за нижнюю губу.
Я вижу, как ему сносит крышу от меня, но Женя тут же берёт себя в руки. Отпускает моё вялое тело, полностью усыпанное мурашками, и отходит на полшага назад. Суёт руки в карманы брюк, слегка оттопыривая ширинку.
— Я хочу присутствовать при разговоре. Потом придушишь, если ты это имел ввиду. Ты не можешь мне запретить. Я желаю знать, что происходит, и когда этот ужас закончится.
— Янка, твою же мать… — выдавливает тихое ругательство, глядя на меня сверху вниз.
— Женя… Ну, хочешь, я прикроюсь скатертью, — не знаю, что ещё сказать в подобной ситуации. — Можешь накинуть мне её на голову, как паранджу, только возьми с собой. А?
— Ты невыносимая, — шипит сквозь зубы, делая успокоительный, глубокий вдох. — Непослушная, бегущая впереди паровоза, глупая девочка.
— Твоя?
Приближаюсь к нему и опускаю ладони на грудь, укладывая голову туда же.
— Моя, — шепчет над ухом, стискивая на шее объятия.
Слышу, как громко стучит его сердце и благодарю Бога за то, что Женя остался жив.
— Значит, я могу пойти с тобой? — спрашиваю, не в силах оторваться от уютного места.
— Можешь, — его губы прижимаются к макушке, и я мысленно пищу от восторга. — Просто не хотел втягивать тебя во всё это дерьмо. Но, может быть у Самохина возникнут к тебе кое-какие вопросы. Идём.
— Спасибо тебе, — говорю ему, торопливо следуя рядом.
— У тебя дар выбирать провокационные наряды. Ты в курсе?
— А у тебя способность замечать их.
— Ну так они, практически, ничего не скрывают, — возмущается гонщик.
— Неправда. Ты ревнуешь, что ли?
— А ты до сих пор не поняла? В прошлый раз под платье ты не надела бельё.
— Оно его не подразумевало!
— Серьёзно?!
— Да!
Открывает дверь, пропуская меня вперёд, а сам на какое-то мгновение тормозит у входа в кабинет, и, судя по тихому ругательству, слетевшему с его губ, он делает нежелательные выводы…