Женщина нашего времени

Она запечатала письмо и написала адрес.
Харриет решила, что она попросит Робина узнать у своей матери номер телефона того неуютного дома, который принадлежал Каспару Дженсену в Литтл-Шелли, для того чтобы она могла позвонить Ронни и обсудить с ней эту проблему. Харриет вздохнула. Она понимала, что этой женщине не понравится ее вмешательство, но ничего не поделаешь.
А затем, сделав все, что можно в данный момент, Харриет отложила письмо Линды в сторону. В конце концов, она не пошла в магазин, а только лишь просмотрела деловые страницы газет. Она открыла портфель, вынула свои бумаги и полностью погрузилась в них. Она работала, пока рядом с ней не зазвонил телефон.
Звонила Дженни Тимбелл, которая напомнила Харриет, что она обещала прийти на семейный чай, до того как пойдет в театр с Робином.
— Я буду в четыре часа, — отрывисто пообещала Харриет. — Я не забыла.
Днем Харриет поехала в дом Тимбеллов в Айлингтон. Дженни и Чарли жили в высоком, узком георгианском доме, в котором, казалось, было больше лестниц, чем горизонтальных поверхностей. Казалось также, что дом был в состоянии постоянной реконструкции, так как стены передвигались, штукатурка была обнажена, а с жалюзи сползала синяя краска десятилетней давности. Пока Харриет звонила, она попыталась определить, сколько же времени велись реставрационные работы, а затем бросила это бесполезное занятие.
Чарли открыл дверь. На нем был комбинезон, и он размахивал кистью.
— У выдающегося финансового журналиста кризис со шкафами, — провозгласил он. — Маляр не появлялся целую неделю, так как же довести кухню до следующей стадии? Ты угадала. Чарли сделает это. — Он наклонился вперед, держа кисть как можно дальше от нее, и поцеловал Харриет. — Бог мой, какой же стройной ты выглядишь. Как ты смогла прийти сюда? Но все равно входи. Дженни и малыши в саду. Я выкрашу еще один шкаф, пока не мешает Гарри, и на этом закончу.
Улыбаясь, Харриет пробиралась по коридору в заднюю часть дома. Доски пола ничем не были покрыты, а на таких же голых ступеньках были кучи детского белья в корзинах для прачечной; игрушки, книги и туфли были свалены в кучу в ожидании, чтобы их отнес наверх кто-нибудь, кто решится подняться по крутым ступенькам.
Дверь в конце коридора открывалась на маленький, полукруглый железный балкон, с которого в сад спускалась узкая железная винтовая лестница.
Дженни сидела внизу на коврике, расстеленном на траве. Рядом с ней малышка толкала ее босыми ножками, а Гарри ковырял деревянной лопаткой в песочнице.
Солнце освещало голову Дженни с гладкими светлыми волосами.
— Какая идиллия! — воскликнула Харриет.
Дженни удивленно подняла глаза.
— Харриет! Я не слышала, как открылась дверь. Спускайся сюда.
Харриет приподняла свою узкую юбку и переступила через загородку внизу лестницы. Гарри бросился к ней, размахивая лопаткой и разбрасывая вокруг себя песок. Харриет подхватила его и покачала.
— Ну, как мой крестник?
Он улыбнулся ей, показывая маленькие зубки во рту, перепачканном песком и землей. От него исходил запах сахара, горячей кожи и пеленок.
— Осторожно, Харриет, он грязный.
— Ничего, — ответила Харриет. — Как же он вырос, какой он большой. Они, что, все так растут?
— Я думаю, да, — радостно сказала Дженни.
— Как Элис? — Харриет склонилась над свертком, лежащим на ковре. Малышка уставилась на нее серьезным взглядом. Харриет представила себе, какой она должна казаться ей — огромной темной луной, закрывающей свет. И она быстро откинулась назад.
— С Элис все в порядке. Она спит лучше, чем Гарри. У нас теперь уже только одно кормление ночью.
— А это хорошо?
— Да. Кажется, что жизнь начинается снова, — Дженни сдвинула брови. — Я не хочу, чтобы это прозвучало, как жалоба, да я и не жалуюсь. Только ты и Джейн знаете, как я хотела их.
Затем она потянулась к Гарри, как если бы невидимая рука хотела похитить его, и держала его до тех пор, пока он не издал жалобного вопля. Дженни рассмеялась над самой собой.
— Сон стал просто роскошью.
 
— Сочувствую, — ответила Харриет. — Расскажи мне, что ты делала.
Дженни жестом указала на маленький, обнесенный стеной сад, тенистый, засаженный плющом, манжеткой и гвоздикой, с небольшим участком земли в центре, освещенным солнцем, и на высокий дом за ее спиной. Харриет посмотрела вверх на его окна и на те окна, которые простирались в обе стороны от него и на другие здания в ряду домов, в которых, вероятно, жили такие же семьи, как семья Дженни, — мужья, жены и растущие дети.
Она внезапно почувствовала, что ее вид режет глаз, когда она сидит на уголке клетчатого коврика в своем театральном наряде.
— Ну, вообщем так, — сказала Дженни. — Клуб в час дня, чай с другими матерями, парк, магазины и детская поликлиника. Это не производит особого впечатления по сравнению с тем, что делаешь ты.
Харриет не смотрела на нее. Она срывала травинки на лужайке и укладывала их в две аккуратные параллельные полоски на коврике.
— Можно поспорить, что ты делаешь гораздо более важную работу, чем я.
Это был не тот спор, который Харриет хотела бы продолжить. Она знала, что они могут бесконечно нахваливать друг друга и что эта похвала никоим образом не изменит оценки, даваемой каждой из них. Она обрадовалась, когда Элис начала капризничать, а потом заплакала по-настоящему. Дженни подняла ее, расстегнула спереди платье и поднесла ребенка к груди. Тут показался Гарри, размахивающий лопаткой, но Дженни осторожно его отогнала.
— Что ты чувствуешь? — спросила Харриет, наблюдая за жадным посасыванием.
— Удовольствие, — ответила Дженни. — Утешает то, что я могу дать ей все, в чем она нуждается. — Затем она добавила: — Сейчас.
Харриет вздохнула.
— Я думаю, что я слишком эгоистична, чтобы быть матерью, — проговорила она как бы про себя.
— Нет, это не так. Ты, может быть, эгоистична во всем, кроме отношения к детям. Ты видела Джейн? — вдруг спросила она.
Харриет отрицательно покачала головой.
— Нет. Я никого не видела. Ты ведь знаешь, я была так занята приготовлениями к приему. — Это прозвучало так скучно и озабоченно, что она добавила: — Я видела Робина. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж.
Дженни изучала ее, склонив голову:
— А ты?
Харриет неожиданно усмехнулась:
— Возможно, но я не уверена. Я попросила его спросить снова после вторника.
— По крайней мере, он смог бы купить тебе дом, для которого не требовались бы бетономешалки, цемент и строительный камень, как для этого.
— Я бы предпочла купить свой собственный дом, — сказала Харриет, а потом пожалела, что сказала это так надменно.
Французские двери, ведущие из кухни в полуподвал, качнувшись, раскрылись, и Чарли, снявший свой рабочий комбинезон, появился с полным чайным подносом в руках. Гарри увидел его и, ковыляя, кинулся по траве, размахивая кулачками.
— Биски! — кричал он. — Биски!
— Это замечательно, когда единственная попытка вашего сыночка добиться успеха в языке сводится к слову «бисквиты», — пожаловался Чарли.
— Он же говорит и другие слова, — спокойно возразила Дженни.
— В два раза реже, чем он говорит «бисквиты». Разливай чай, Джен, ладно?
Они сидели кружком на траве, пили чай и ели клубничный торт.
— Здесь очень мило, — похвалила Харриет, но она отметила зависть в непрерывном калейдоскопе своих впечатлений от этого спокойного дня. — Действительно, мило.
Она посмеялась над несоответствием своих слов, но Чарли и Дженни не почувствовали этого. Они стали жаловаться, рассказывая о тянущих время строителях и их быстро растущих счетах, которые приходится оплачивать, но смотрели друг на друга с любовью. И снова Харриет почувствовала свое одиночество, которое бросалось в глаза.
Она подумала, что если бы она вышла замуж за Робина Лендуита, то у них могли бы быть и дети, и сад с подстриженной лужайкой, и их собственный забавный дуэт.
Она упорно пыталась представить себе, как бы это выглядело, но так и не смогла.