Женщина нашего времени

Она заколебалась около «Мейзу», и все-таки положила игру на полку в том же шкафу, что и ее портрет. «Если решение было действительно таким, — подумала она, — то маршрут может быть любым». Она не найдет выхода, скрываясь в своих четырех стенах. И если Лондон заставил ее чувствовать себя больной и испуганной, то тогда она попробует найти свой путь на некоторых деревенских дорогах.
Элисон готовила еду. Кухня занимала почти весь первый этаж ее коттеджа. Первоначально запланированные маленькие комнатки были соединены в одну большую, в которой находились огромные диваны, старые сосновые шкафы, лоскутные коврики и глиняные кувшины. Еще одной и последней комнатой на первом этаже был маленький кабинет, в котором стояли телевизор и видеомагнитофон. Дверь в кабинет была всегда плотно закрыта.
— Я не хочу, чтобы эти вещи были видны мне весь уик-энд, — объяснила она Харриет.
Один-два раза она заходила в кабинет посмотреть программу. Часть остального времени она проводила, работая на углу обеденного стола в центре кухни; книги, записи и диктофон валялись вокруг нее.
Наблюдая за ней с одного из диванов поверх газеты, Харриет вспоминала свои дни в Белсайз-парке, когда она жадно и всепоглощающе работала, чтобы запустить «Пикокс».
Поразительно было обнаружить, что она не работает и не имеет обязанностей. Время от времени она будет вздрагивать, как бы встряхивая себя от ленивых грез назад в полную сосредоточенность. Потом она вспомнит. Не было ничего, что требовало бы сосредоточенности. Она где-то прочитала, что человек, у которого ампутировали конечность, также убежден, что удаленный орган все еще остается его живой частью.
Сейчас, наблюдая, как Элисон готовит сложное блюдо из рыбы и овощей, она подумала о том, что Элисон обладает завидной способностью, выполняя свою работу, при необходимости отложить ее в сторону и полностью переключить свое внимание на что-нибудь другое. Она была увлечена, готовя им еду, ритмично резала, рубила и манипулировала медными сковородками.
Она провела послеобеденное время в саду, обрезая сухие ветки и освобождая молодые, зеленые, весенние побеги. Харриет прогуливалась вперед-назад по мшистым дорожкам, восхищаясь шафраном, золотом нарциссов и кустарниками, цветущими яркими желтыми цветами.
По дороге к компостной куче с тачкой мусора Элисон спросила:
— Вам скучно? Мы можем сходить в паб, если хотите. Или съездить в Кентербери, или куда-нибудь еще.
Чувствуя себя неудобно на фоне организованности и очевидной удовлетворенности Элисон, Харриет ответила:
— Нет, мне не скучно. Я не хочу ничего делать, за исключением того, что мы делаем.
Она ничего и не делала, а только постоянно вспоминала об упорной боли ампутированной конечности.
«Если бы у меня был такой же широкий круг интересов и уверенность в себе, как у Элисон, — подумала она, — то я, наверное, смогла бы легче справиться с тревогами, витающими вокруг меня».
— Вы очень хорошо все делаете, — с искренним восхищением сказала ей Харриет. — Есть ли хоть что-нибудь, чего вы не умеете делать?
Элисон подняла взгляд от растительного желатина и зеленых перечных зерен. Она взмахом руки охватила кухню, заполненную находками из «лавки древностей», желтеющими растениями, картинками с полевыми цветами, кухонным буфетом, заполненным разнокалиберным фарфором и вставленными за стеклом почтовыми открытками.
— У меня, например, нет явного таланта делать деньги. У меня есть этот дом только потому, что он принадлежал моим родителям.
Харриет нахмурилась.
— Вероятно, вы счастливы, — заметила она ворчливо.
Элисон подняла брови.
— Что вы говорите? Вы хотите того, чего у вас нет?
После паузы Харриет ответила:
— Я предпочла бы иметь свою компанию. У вас есть ваша работа, сад и все это. И, как я представляю, множество других вещей. Стремление к богатству, хотя я и не признаю его, как таковое, исключает многие другие сферы человеческой жизни. Дружбу. Любовь. А также кулинарию, коллекционирование и разгадывание кроссвордов.
 
— У вас, кажется, было все в порядке и с любовью, и с дружбой, — голос Элисон был строгим, — и, по-моему, вы просто не интересуетесь редкими азиатскими растениями или анаграммами. Я думаю, вы будете драться как черт, если кто-нибудь попытается отобрать у вас удачу.
— Вы думаете богатство развращает?
Атмосфера сразу изменилась. Элисон рассмеялась, наклонившись к столу и вытирая углы глаз чайным полотенцем.
— Вы думаете, что вы развращены? Послушайте, вы интеллигентная женщина, подавленная виной. Вы усердно работали и разбогатели на бумаге, а потом она превратилась в настоящее богатство, потому что кое-кто обстряпал ловкое дельце. Потом поздно ночью вы пошли купить чая и хрустящих хлебцев, подверглись нападению и были избиты. Таковы факты. Вы можете собрать их в любой сценарий для использования и возмездия, который лучше удовлетворит вашу потребность в самобичевании. Вы богаты. Ваши друзья и родственники поражены завистью, впрочем, вполне естественной. Вы должны научиться иметь с этим дело так же, как и они. Вы думаете, что если исчезнет каждый возможный случай зависти, кто-нибудь из нас станет счастливее? Вы думаете, что если все богатство исчезнет из нашей жизни, сразу исчезнет и развращенность? Или легче происходит разложение при нищете и безысходности? Придите в себя, Харриет.
— Я тоже так уговариваю себя, — заметила Харриет.
— Хорошо. Вы должны решить, как использовать ваши деньги и саму себя. Решайте, как использовать то, что у вас есть. Если вас волнуют такие немодные понятия, как доброта или мораль, то вы можете сказать себе, что, вероятно, богатому человеку легче быть хорошим, чем бедному. И после этого решайте практические вопросы.
— Это звучит слишком уж откровенно.
Они обе рассмеялись.
— Вы же знаете, что это можно сделать.
— Что это?
— То, что вы хотите. Вы целеустремленный человек. Вы не распыляете своей энергии, как большинство из нас. Когда я пришла брать интервью, вы отправлялись в Лос-Анджелес. Но вы сосредоточили все свое внимание на ответах на вопросы. Вы были тверды в вашей решимости сказать то, что вы хотели, наилучшим образом. На мой взгляд, получилось очень хорошее интервью. Если бы вы только дали нам возможность сделать эпилог…
— Никаких эпилогов.
— Ладно, — Элисон подняла руки, сдаваясь. — А я, я делаю программу, возможно, вполне приличную программу, потом я приезжаю сюда, обрабатываю кусты, которые я посадила прошлой весной, готовлю для всей компании завтрак и вовлекаюсь в дискуссию по поводу государственных расходов, одну из тех бесплодных дискуссий, которая начинается только тогда, когда все выпьют слишком много. Это не тот путь, который ведет прямо в кресло генерального директора, не так ли? А вы, Харриет, вы серьезны и представительны.
— Спасибо, — сухо произнесла Харриет, — но вы счастливы на этом пути, даже если он и не ведет в нужное кресло?
Элисон на секунду задумалась и согласилась:
— Да.
— Я это вижу. В то время, как я даже не помню, с какого времени я не задумывалась о счастье.
— Полагаю, вы еще будете.
— Я уверена, что буду. У меня сейчас масса времени.
Харриет встала со своего места и подошла к Элисон, вокруг которой после приготовления еды остались очистки и отходы. Она уперлась локтями о спинку виндзорского кресла и внимательно посмотрела в лицо Элисон.
— Давая наши различные характеристики, просто определить, кто из нас приятнее.
Элисон возмущенно пожала плечами:
— Приятнее. Если вы намерены использовать такие ласковые понятия, как приятный, то я не думаю, что нас с вами можно ими оценивать. Мы не приятные, потому что мы занятые, жадные, озабоченные, любознательные и требовательные. И, в любом случае, почему вы должны оценивать, чего в одной из нас больше, чем в другой? Чтобы показать свою конкурентоспособность? Вы, вероятно, были ужасной сестрой.
— Бедная Лиза, — каясь, согласилась Харриет. — Я думаю, что да. Не удивительно, что она решила голосовать против меня.