Шантажистка

— Уйма!
— А жратва?
— Рядом с домом превосходный китайский ресторан с едой на вынос.
— Тогда согласен.
Замерзшие, уставшие, голодные и подавленные, мы плетемся на станцию. По пути я подытоживаю, что сегодня тоже обернулось «днем сурка». Снова не получилось сорвать планы Габби. Такое ощущение, будто боги сговорились против меня. И вот, сидя в едва отапливаемом зале ожидания станции «Хаунслоу», я прибегаю к средству, к которому в последний раз обращался лет тридцать назад. Я молюсь про себя. Время и возможности все убывают и убывают, так что практически ничего другого мне и не остается.
  
29
 
Миска сингапурской лапши и три стопки бренди меня окончательно добили. Я уковылял в спальню и уже не слышал ни храпа, ни метеоризмических выхлопов Клемента, завалившегося спать на диване.
Распахиваю шторы тому же чернеющему небу, которому и пожелал спокойной ночи. Время всего лишь полшестого, но даже в столь ранний час на улице внизу уже снуют люди. Кто мерзнет на открытом воздухе, кто укрывается в теплых машинах. Через час мы с Клементом пополним ряды продрогших пешеходов.
Ставлю чайник и спешу принять душ. Если я что и узнал достоверно о своем пока еще дрыхнущем друге, так это то, что ванной лучше воспользоваться, пока он не отравил там воздух.
Затем, во избежание повторения посиделок под затхлым одеялом Габби, тепло одеваюсь и возвращаюсь на кухню заваривать чай. По-видимому, привлеченный свистком чайника, на пороге возникает зевающий Клемент.
— Ты закончил в ванной? — хрипит он.
— Она полностью в твоем распоряжении, — отвечаю я и передаю ему кружку с чаем.
— Сколько времени?
— Почти шесть.
— Позавтракать успеваем?
— Да, если тебя устроят тосты или овсянка.
— Тосты, пожалуйста. Четыре ломтика, с маслом.
Строго говоря, я вовсе не вызывался готовить ему завтрак, но, полагаю, шесть утра не самое подходящее время для дебатов на тему обслуги.
— Ах да, мне надо сиги купить. Где тут у тебя ближайший киоск?
— Из подъезда налево и свернуть за угол. Только недолго.
Великан делает пару глотков и ставит кружку.
— Пять минут!
Я бросаю ему связку ключей.
— Без них не войдешь.
Он исчезает, и через несколько секунд раздается громыхание входной двери.
Согласно разработанному плану, мы должны прибыть в Хаунслоу до половины восьмого, для чего выдвинуться необходимо в течение получаса. Этим утром мы прибудем на место более подготовленными, поскольку я снабдил Клемента отверткой и несколькими скрепками. Он заверил меня, что для вскрытия замка данных непритязательных инструментов ему будет вполне достаточно. Отмычка, несомненно, предпочтительнее вчерашнего живого тарана, к тому же так нам будет легче застать Габби врасплох.
Если же ее не окажется в квартире, будем караулить там до полудня. Если снова не повезет, навестим в доме престарелых мисс Дуглас и расспросим насчет ее постоялицы. Вот дальнейшие планы весьма условные. Клемент по-прежнему настаивает на слежке за Розой — вдруг выйти на Габби удастся через нее. Я, в свою очередь, от его затеи все так же не в восторге, однако в случае провала плана А и плана Б ничего другого нам попросту не останется.
Вспомнив о Розе, посылаю ей сообщение с предупреждением, что сегодня меня тоже не будет, опять по причине болезни. По части лжи мне до нее как до луны, так что угрызений совести я совершенно не испытываю.
Затем принимаюсь за заказ Клемента и опускаю в тостер четыре ломтика хлеба. У меня самого из-за обостряющейся тревоги особого аппетита нет, так что решаю ограничиться овсянкой и достаю из буфета упаковку мюсли.
Едва лишь собираюсь приступить к своему непритязательному завтраку, как снова хлопает входная дверь. Затем в прихожей доносится гулкий топот ботинок по кафельному полу, и в следующее мгновение в кухню врывается Клемент. Я поднимаю на него взгляд. Хмурое выражение лица великана не предвещает ничего хорошего.
— Сначала хорошую новость или плохую? — спрашивает он.
Мне абсолютно не до игр, но уж придется потерпеть.
 
— Что ж, — вздыхаю я, — начни хоть с чего-то хорошего.
— Ладно. Хорошая новость в том, что по пути в киоск я нашел пять фунтов.
— Я просто в восторге. Может, флаги развесим по такому случаю?
— Пока не до них. Вот плохая.
И Клемент достает из заднего кармана свернутую в трубочку газету и шмякает ее на стол.
— Первая страница, — добавляет он.
Дурное предчувствие разом перебивает даже тот вялый аппетит, что у меня еще оставался. Трясущимися руками разворачиваю газету на столе.
— Ох, бл… Что за… — ахаю я.
— Дело дрянь, — указывает Клемент на очевидное, — однако становится еще хуже.
Я снова таращусь на него, а потом на заголовок во всю первую полосу центральной газеты: «Депутат-извращенец снят на видео во время инцеста».
— Хуже? Как, черт побери, может быть еще хуже? — ору я.
— У подъезда уже с десяток журналистов.
Тут уж я лишаюсь дара речи. Сознание мое замыкается накоротко, словно врачи сообщили мне о смертельной болезни на финальной стадии. Выхода нет. И никакой план уже не поможет. За три дня до назначенного срока Габриэлла Дэвис, моя сестра, погубила мою жизнь самым омерзительным способом.
Игра закончена. Все. Мне конец.
— Билл. Билл!
Я слышу его голос, однако до сознания моего он не доходит. Мои чувства отключены, и я просто пялюсь в пустоту, шокированный и оцепенелый.
— Билл! Ты меня слышишь?
Внезапно ощущаю тяжесть на плече, и мой корпус дергается вперед-назад. А потом правую щеку у меня словно бы ошпаривает, и картина передо мной снова обретает резкость. Словно вырывающийся на поверхность воды тонущий, я жадно хватаю воздух.
— Черт, Билл! Я уж подумал, ты сейчас сознание потеряешь!
Я даже не заметил перемещения Клемента, однако он уже восседает на стуле рядом со мной.
— Ты… Ты ударил меня.
— Эй! — рявкает великан. — На телячьи нежности у нас нет времени. Давай, соберись!
Как там Роза выразилась на прошлой неделе? Что-то про чай и сочувствие? Даже если Клемент и держит кружку с чаем, сочувствия в его голосе кот наплакал.
— Все кончено, Клемент, — шепчу я. — Мне конец.
— Нет, не конец! Не конец, пока я не скажу!
Я опускаю взгляд на издевательский заголовок. Переворачиваю газету и безучастно смотрю на последнюю страницу. Англия проиграла чемпионат по крикету. Ну вот, опять.
— Почему, по-твоему, она сделала это сейчас? — продолжает бушевать великан. — Какой в этом смысл?
— Это уже не важно. Важно лишь то, что она сделала это.
Даже для меня собственный надломленный голос звучит еле-еле.
— Нет, важно, черт побери! — ревет он. — Еще три дня, и Габби получила бы миллионы, а вместо этого она соглашается на… На сколько? Пятьдесят штук? Сто? Больше-то газета в жизнь не заплатит! — Он подается ко мне. — Похоже, мы спугнули ее. Роза, наверно, вчера доложила ей, что ты рано ушел с работы, вот она и подумала, что ты что-то затеял. И решила, что не стоит рисковать и дожидаться крупной выплаты в пятницу!
— Опять же, что с того? Свое черное дело Габби уже сделала…
— Да блин, Билл! Ты не врубаешься, что ли?
— Во что?
— Она согласилась на жалкую сумму, потому что не рискнула тянуть до пятницы, и тогда вопрос сводится к следующему: почему?
Я лишь бессильно пожимаю плечами.
— Нам необходимо выяснить это, — настаивает Клемент.
— И как же мы выясним?
— Будем держаться плана. То есть второй его части. Едем в Хаунслоу и наведываемся в дом престарелых.
Жалость к себе вытесняется гневом, и, не в силах сдержаться, я срываюсь на крик:
— Да ради Бога, Клемент, это же бессмысленно!
Для пущей убедительности переворачиваю газету и хлопаю ладонью по заголовку.
— Вот, здесь все сказано черным по белому! И ничего-то уже не поделаешь!
Клемент резко вскакивает, так что ножки стула скрежещут по полу.