Полуночный ковбой (сборник)

После войны его постигло еще одно разочарование — не удалось поступить в академию им. Ворошилова, а это означало, что он никогда не получит адмиральских погон, никогда не будет командовать крупным кораблем. Но он все же остался на службе: возрастающее значение подводного флота, программы по его увеличению и модернизации позволяли надеяться, что у него еще будет шанс проявить себя. Но его послали командовать старой трофейной подлодкой класса XXI. Она была последним словом военной техники, когда ее захватили в 1945 году, но сейчас ее возраст давал о себе знать. Приняв командование, он поставил себе и подчиненным задачу стать лучшим экипажем на флоте. Идя к своей цели активно и решительно, он добился, что его заметили. И вот теперь надо было так нелепо застрять в песках мыса Код!
Он посмотрел за борт — не прыгнуть ли вниз, в воду. Потом подумал, что его ноги затянет в песок и во время отлива его тело будет торчать, как телеграфный столб. Хорошо же он будет выглядеть, нечего сказать!
Кроме того, его страдания — ничто по сравнению с тем, что придется пережить экипажу на Родине. Замполит со своими коллегами, разумеется, заставит их дать показания и объявит его, капитана, вредителем, саботажником и агентом империализма.
Василов, впрочем, как и все другие политработники, доводил командира до исступления, потому что он твердо знал, что их разглагольствования скучны и не нужны, что по своей должности они получают немалые привилегии и что ни один боевой офицер не посмеет на них жаловаться.
Нет, самоубийство не выход. Нужно любым способом развернуть подлодку, высвободить застрявший в песке нос. Будь в его распоряжении буксир, дело не стоило бы выеденного яйца. Один рывок, достаточно сильный, и… Какое-то время он в раздумье вглядывался в остров. Конечно, там сколько угодно лодок — от легких рыбачьих плоскодонок до настоящих рыболовецких судов. Достать бы одно! Если бы у него оказался баркас, или бот, или хоть что-нибудь с мотором! Один шанс из десяти тысяч, что удастся достать лодку к началу прилива, но этот шанс стоит использовать. Если не получится… что ж, это не хуже, чем быть с позором списанным на берег (а это его ждет в самом лучшем случае). По крайней мере, он не станет сидеть сложа руки. Командир наклонился к трубке внутренней связи:
— Капитан-лейтенанту Розанову немедленно прибыть на мостик!
Приказ прогремел из репродуктора в столовой экипажа. Моряки, сидящие за столом с кружками чая, переглянулись. Крегиткин, с шумом отхлебнув, спросил:
— Что он задумал? Решил выбросить Розанова за борт?
Торпедист Хрущевский, лысый здоровяк почти без шеи, расхохотался:
— На…ть на это. Может, нам лучше всем попрыгать за борт, чем вот так торчать.
— Верно, — отозвался Крегиткин.
— Только уж если решим прыгать, давай сплаваем на остров и проверим, есть ли там женщины. Мне интересно, какие из себя американки.
— Я видел их на рисунках, — вставил Хрущевский. — Там они все в темных очках и с большими грудями.
— Ты не прав, — возразил старший рулевой Золтин. — На тех картинках, что я видел, у них вообще груди нет.
— Не те картинки смотрел, — гнул свое Хрущевский. — Я-то видел в «Крокодиле», а там точно знают.
— Ну а я — в американском журнале, — воскликнул Золтин ликующе, с чувством явного превосходства. — Он назывался «Вог». Там у любой женщины грудь не больше, чем у Крегиткина.
— Что ж, по-твоему, если из меня сало не выпирает, я похож на американку? — обиделся Крегиткин. — С какой стати ты вообще читаешь американские журналы? Если Василов застукает, тебе не миновать Сибири.
— Я упражнялся в английском. А журнал нашел, когда нам дали увольнительную в Каире. Я спросил Розанова, можно ли его читать для практики, и он ответил, что тут ничего такого нет, потому что этот журнал — дешевая буржуазная пропаганда.
— Ладно, дело твое, но ты поберегись Василова. И когда читаешь, поменьше думай о моей груди, — сказал Крегиткин.
— Все же я думаю, в «Крокодиле» должны точно знать, — не унимался Хрущевский. — В конце концов, его издает правительство, так ведь?
 
— У правительства есть дела поважнее, чем мерять грудь у американок, — вмешался Громольский, плосколицый механик с оттопыренными ушами. — Но если правительство говорит, что грудь большая, мы должны верить, что так оно и есть, по крайней мере до тех пор, пока сами не увидим, что это не так.
— Вот я и увидел, — не отступал Золтин. — А если правительство заявляет, что у всех американок грудь большая, значит, оно ошибается.
— В чем ошибается правительство? — раздался голос Василова. Никто не заметил, как он вошел. — Вы знаете о чем-то лучше, чем правительство, товарищ Золтин? О чем же?
— Да так, ни о чем. Вам это будет неинтересно.
Наступило долгое молчание. Потом двое сидящих за столом встали и двинулись к выходу.
— Минутку, — произнес Василов, не глядя на них. — Сядьте.
Те поколебались и присели. Василов обратился к Золтину:
— Полагаю, нам стоит потолковать. Вас что-то не устраивает, товарищ Золтин?
— Все устраивает. Просто с ума схожу от счастья.
Василов неторопливо уселся за стол напротив Золтина, который, демонстративно не обращая на него внимания, отхлебывал чай. Внезапным ударом Василов вышиб у него из рук кружку. Она с грохотом покатилась по столу и упала на пол.
— Теперь, — негромко произнес замполит, — вы не будете отвлекаться, когда с вами разговаривают, не правда ли? Расскажите нам, товарищ Золтин, что же вы такое знаете лучше, чем правительство? Будет справедливо, если вы поделитесь своими большими знаниями и исключительной осведомленностью с товарищами.
Голубые глаза Золтина без всякого выражения встретили взгляд замполита.
— Я знаю, что у американок маленькая грудь. У правительства на этот счет неточные сведения.
Раздался смех. Василов, побагровев, вцепился в воротник Золтина, но между ними втиснулся Громольский.
— Золтин правду говорит, — защитил он приятеля. — Хрущевский сказал, что грудь у них большая, потому что видел это в «Крокодиле», а Золтин видел, что маленькая, в… в каком-то журнале.
Несколько секунд все молчали. Потом Василов улыбнулся.
— Что же, приятно слышать, что вас занимают столь высококультурные проблемы.
Двое моряков, которые раньше порывались уйти, снова поднялись, но Василов взмахом руки остановил их.
— Минутку, товарищи. Давненько мы не беседовали, а сейчас такая возможность представилась. Я уверен, что правительство заинтересуется информацией товарища Золтина, которую я не премину изложить в своем рапорте. — Он хихикнул, будто удачно пошутил, и с места в карьер продолжал: — Я хотел бы рассказать вам кое-что о государстве. В своей работе «Государство и революция» Ленин выдвинул теорию о роли государства в переходный период от капитализма к социализму, период, который может быть более или менее продолжительным. В будущем… — Василов остановился, увидев, как один из моряков поднял руку. — В чем дело?
— Мне нужно идти на вахту, — пояснил моряк.
— Ничего, успеется, — отрезал замполит, — раз уж мы беседуем по душам, все должны принять в этом участие. — Моряк с неохотой подчинился, а Василов продолжил: — В будущем, писал Ленин, государство отомрет за ненадобностью, но в переходный период его роль, наоборот, возрастет. Это порой до некоторых не доходит, особенно до людей с узким кругозором.
— До меня, например, и сейчас не доходит, — отозвался Хрущевский. — Еще раз объясните, пожалуйста.
— Он говорит, — растолковал Громольский, — что сейчас у нас государство есть.
— А-а. — Хрущевский поковырял в правом ухе мизинцем и осмотрел его. — Надо же, я так и думал.
— Я вовсе не имел в виду, что государство у нас будет всегда. У Ленина на этот счет все совершенно ясно изложено. В своей работе он цитирует Энгельса, который в 1875 году писал Бебелю: «Пролетариат пока еще нуждается в государстве, для того чтобы уничтожить своих противников». Вот и ключ к пониманию: пока наши противники не уничтожены, пока не восторжествовала победа мирового коммунизма, государство необходимо, но только до этого времени.