Шелест 2 (СИ)
В ходе вечера я успел сунуть в руку Марии записку, которую она молча спрятала, не подав виду. Бог весть чего она там себе подумала, но к амурным делам это никакого отношения не имело. Я решил, что пришла пора заканчивать балаган, и по настоящему озаботиться безопасностью как самой великой княжны, так и моей собственной. Опять же, бить морды московской гопоте на ночных улицах поднадоело, заботы с каретным двором подошли к своему логическому завершению, а значит пришла пора придумать что-нибудь новенькое.
Правда, затея получается куда масштабнее. Буду надеяться, что не успеет наскучить до её завершения. Хотя для этого и всей жизни не хватит, а значит, есть риск в какой-то момент бросить всё к Бениной маме. Ну, будем надеяться, что я не настолько безответственный. Впрочем, там потребуется столько всего, что вряд ли мне успеет наскучить.
А в записке я указал адрес одного из доходных домов в центре и время встречи, попросив никому об этом не сообщать. От охраны она конечно не открестится, но это и не важно. Главное, что те не будут знать с кем именно у неё встреча. Всё же существовал незначительный шанс того, что на меня выйдет наш с Марией общий недоброжелатель. На данном этапе мнимый разлад с Долгоруковой никак не мешал моему плану. А потому пусть идёт, как идёт…
К нужному дому я подъехал вечером следующего дня. Квартиру снял один дворянин из потерявших себя и обретающихся на дне. Он не видел причин отказываться от приработка, а я в том, чтобы лишний раз светиться. Так, на всякий случай. Вот и помогли друг другу. Сам он там, ясное дело, не обитал, оплатил аренду на год вперёд, и передал ключи мне…
— Хруст, остаёшься в бричке, Дымок, со мной, — распорядился я, выходя из экипажа на задах нужного дома.
Вошли мы через чёрный ход, ключами от которого я так же обзавёлся. Далее по лестнице на второй этаж. Достаточно высоко, чтобы никто не заглядывал в окна, и в то же время низко, чтобы выпрыгнуть. Дую на воду, ага.
Мария прибыла к назначенному сроку минута в минуту. Оставила охрану на улице, и вошла в парадную сама. Я видел в окно, как один из компаньонов пытался ей что-то втолковать, но не преуспел в этом, и был вынужден подчиниться. Так что, перед дверью квартиры она оказалась в одиночестве. Илья впустил её, принял плащ, так как на улице моросил весенний дождик, и мурмолку, после чего предложил пройти в гостиную.
— Здравствуйте, ваше высочество, — я подобающем официальном поклоне поцеловал ей ручку.
— Пётр, — растерянно произнесла она.
Похоже встреча не оправдывала её ожиданий. Неужели она полагала, что это будет тайное свидание? В смысле оно конечно тайное, но Мария Ивановна явно вкладывала в него совершенно иной смысл. Хм. Надеюсь я всё же ошибаюсь. Там где начинаются романтические бредни, зачастую отсутствует здравый смысл. А оно мне не надо. Вот совсем. Категорически.
— Ваше высочество я просил вас о встрече, чтобы…
— Пётр, или мы говорим на ты, как друзья, или ты продолжаешь дуться и держишься официально, и тогда нам не о чем говорить.
— Мария Ивановна, эмоции дурной советчик. А личные хотелки вредят делу. Поэтому, я прошу вас о небольшом одолжении. Давайте вы для начала выслушаете меня и если после моего вступления решите, что дальнейший разговор не имеет смысла, мы разойдёмся и оставим всё как есть.
— Говори, Пётр.
Она села на стул, откинулась на спинку, скрестила руки на своей рельефной груди и перекинула ногу на ногу. Хм. Штанина юбки мундирного платья весьма эффектно обтянуло крутое бедро, а моё воображение дорисовало остальную картину. Правда, это единственный приятный момент. Если я правильно помню, это классическая поза отрицания. А значит, Долгорукова изначально настроена более чем скептически к любым моим предложениям.
— Итак, для начала, я прекрасно понимаю, что ваш поступок относительно меня и Голицыной, пусть и болезненная, но всё же шпилька, а не нечто серьёзное. А потому моя реакция явилась, мягко говоря, неадекватной.
При этих словах, Мария опустила ногу, выпрямилась и развела руки, словно хотела сказать, а я о чём. То есть, откровенная враждебность чуть отступила. Надеюсь дальнейшее ещё больше растопит лёд.
— Причина такого поведения в том, что незадолго до этого я поступил на службу в Тайную канцелярию, и в мои обязанности входит только один пункт, обеспечение вашей безопасности, путём исполнения роли подсадной утки. Я должен был показать всем, что между нами не просто разрыв, но я вас ненавижу и лишь вынужден терпеть ваше общество. Насколько это в принципе возможно, при столь значительной разности нашего положения. Шешковский предположил, что вы не оставите попыток сблизиться со мной и этим могут воспользоваться ваши недоброжелатели.
— То есть, использовать тебя, чтобы устранить меня? — недоумевающе уточнила она.
— Именно.
— Степан Иванович хотя бы представляет насколько мал шанс этого?
Угу. Похоже этого изначально не понимал я. Чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь в том, что причина как раз во мне. Без понятия зачем я понадобился Шешковскому, но мне кажется, что ему нужно именно вывести меня из под крыла Долгоруковых. Правда, этого я озвучивать не стал.
— Не важно, насколько мал шанс, главное, что он есть. И коль скоро иных зацепок нет, он готов цепляться даже за него, и я его в этом поддерживаю.
Так. О том, что я собирался таким образом ещё и обезопасить себя, упоминать не буду. Лишнее это, и весь сказ. Лучше опустить такие детали и продолжить.
— Однако, с некоторых пор я пришёл к выводу, что глухая оборона, да ещё и на чужом поле ни к чему хорошему не приведёт. Рано или поздно этот неизвестный дотянется до вас. Тем паче, он может быть и не один.
— У тебя есть какое-то конкретное предложение?
— Есть. И весьма амбициозное. Уверен, что будет весьма занятно. Тем паче, что вы говорили о желании служить на границе с Диким полем или на Кавказе. Вот я и подумал, отчего не совместить приятное с полезным. Вы великая княжна, без своего княжества.
— Предлагаешь купить земли и создать его?
— Не купить. Захватить. Скажем сделать столицей вашего княжества Азов, что стережёт устье Дона и выход в море.
— Кажется не далее как вчера мы говорили о том, что государь не имеет возможности вести войну на юге.
— Я говорю не о государе, а о вас. По именному указу его величества вы можете собрать ополчение. Полагаю, что для выполнения этой задачи одного полка будет вполне достаточно.
— Смеёшься? Пётр, если ты не в курсе, то гарнизон Азова составляет не меньше четырёх тысяч человек. Ты же предлагаешь захватить крепость имея под рукой не более полутора.
— Во-первых, мы сможем привлечь казаков…
— Им-то это зачем? — перебила она меня. — В Черкасске два раза в год проходят богатые ярмарки, которые приносят хорошие барыши казацкой старшине.
— Я знаю. Но если донцы получат свободный выход в море, и возможность сбывать добытые трофеи в Азове или всё на той же ярмарке, но уже самостоятельно, им это понравится куда больше.
— Ладно. А что во-вторых?
— А во-вторых, Мария Ивановна, у нас будет достаточное количество сильных одарённых. Ну и ранить ваших солдат будет не так чтобы и просто. Я бы даже сказал, весьма сложно.
— Одарённые имеются и у турок, и у татар. Неужели ты полагаешь, что Россия терпела бы эти набеги, имей возможность с лёгкостью управиться с вражеской армией.
— Вы меня не услышали, Мария Ивановна. Я же сказал, множество сильных одарённых.
— И чем вы их собираетесь привлечь?
— Вы привлечёте к себе вассалов, пообещав обширные плодородные земли. И между прочим, ничуть не солжёте, земли под пашни там более чем достаточно.
— Но зачем я нужна сильным одарённым?
— Вы правы, их вы не заинтересуете. Но вполне сможете привлечь безземельных и бесталанных.
— Бесталанных, — с издёвкой бросила она.
— Мария Ивановна, помните я просил вас показать мне вашу Суть.
— Пётр!
— Понимаю. Но поверьте, женскими формами меня не удивить. Да и вы представляете себе анатомию мужчины, а потому я не намерен поразить ваше воображение. Но вы должны увидеть всё своими глазами.