Ящик водки

– Как, разве первый? Не помню.
– Именно первый! Вышел на трибуну и попросил слова.
– А чего он гнал там?
– Ну, обычную эту гуманитарную свою бодягу.
– Типа «не бей жидов, не спасай Россию»?
– Да. И пока ему не дали слова, не ушел. И Горбачев вынужден был дать ему слово. И Сахаров сказал свою речугу.
– А Горбач его вроде перебивал?
– Да. «Андрей Дмитрич, Андрей Дмитрич!» А потом оказалось, что у них счетных машинок нет. Они ж не знали, что будет не единогласное голосование! Так по залу счетчики ходили. И потом только, через несколько месяцев, они установили эти экраны, где показывали результаты голосования…
– И люди стали нажимать за себя и за того парня. Никак не удается честно торговать в России! Все какая-то херня получается. То единогласно, то один за пятерых голосует… Не обманешь – не продашь.
– А выборы на съезд были, помнишь, – по куриям? И не поровну, а от каждой – свое количество голосов! От компартии, от комсомола, от Академии наук, от общества пчеловодов… Уже все забыли.
– Да, да! И там еще кто-то вылез: «А давайте шестую статью отменим!» Ему сказали – ты что, охренел?
– А ее разве не в 89-м отменили?
– Да не, позже… А Ельцин тогда разворачивался. Он перед партией извинился и уже в Госстрое был.
– Еще партконференция была, девятнадцатая. В 88-м. «Я прошу политической реабилитации» – Ельцин так сказал.
– В 89-м он от Госстроя выдвигается. И все его жалели – вот, один был там наверху приличный человек, и того загнали за Можай.
– И Собчак на меня тогда фантастическое впечатление произвел!
– Ты с ним тогда и познакомился?
– Нет, позже – в 91-м.
– Вот все говорят – Собчак, Собчак. А что, собственно, Собчак? Благообразный, модный, это я понимаю. Но в чем его заслуга и новизна?
– Говорил он охуительно!
– Да, голос у него чудный был.
– И пиджак белый клетчатый. Он специально себе такой пиджак завел, чтоб запомниться.
– Это он тебе признался?
– Нет, я так думаю.
– А, это Нарусова ему подсказала.
– Наверное.
– Она – пример беззаветной любви к мужу. И понимания. Помнишь, когда он скрывался в Париже, она сказала: «Ну что же вы делаете? Человек немолодой, слабое здоровье, так он его вообще подорвет, ходя там на чужбине по бардакам». Такое понимание – ну пусть развлекается, лишь бы на пользу!
– Да, лишь бы не курил.
– Значит, пиджак, тембр. А политических идей он нам не оставил никаких принципиально новых.
– Ну, обычные демократические идеи добротные. Говорили они все примерно одно и то же, но Собчак был выше всех. Он все как-то так с вывертом давал. Артистизм в нем был.
– То есть ты в нем ценил художественное слово. И потом, у него ж юридическое образование. Он силен был в этой риторике.
 
Комментарий Коха
Три Собчака
Когда я вспоминаю Анатолия Александровича Собчака, то не могу отделаться от ощущения, что имел дело с тремя разными людьми. В разные периоды он настолько отличался от себя предыдущего, что требовалось усилие заставить себя не забыть, что ты имеешь дело с одним и тем же человеком.
Первый Собчак
Впервые я услышал о Собчаке от кого-то из своих институтских друзей. Потом увидел сам. По телевизору. Как раз шли выборы делегатов на Съезд народных депутатов СССР, и все были охвачены предвыборными переживаниями. И то сказать – первые относительно свободные выборы в нашей жизни. Все как у взрослых. На питерском телевидении были предвыборные дебаты. Собчак шел по Василеостровскому избирательному округу. Впечатление он производил оглушительное. В моем представлении вот так и должен был выглядеть настоящий политик. Прекрасный оратор. Красивый, импозантный мужчина. Смел. Умен. Образован. Настоящий аристократ духа. Не то что эти кремлевские плебеи. А уж демократ… Не выговоришь.
Любили мы его – без памяти. Лучше не было. Там была троица питерских демократов, за которых пол-Питера было готово в огонь и в воду, – Собчак, Щелканов и Болдырев. Собчак был, несомненно, на первом месте. Без вариантов.
 
Когда избрали Ленсовет, была долгая история по выборам председателя. Разные группы демократов не могли решить, представителя чьей группы нужно выбрать председателем. Спорили – до хрипоты. Надоели всем до чертиков. Вот, собственно, ненависть к демократам – она оттуда идет, от этих внутренних демократических разборок, когда все дерьмо всплывает наружу, когда спорят ни о чем, просто соревнуясь в красноречии, красуясь и уничтожая остатки народного доверия.
И тогда кому-то, не помню уж кому, в голову пришла идея: а давайте позовем Собчака! По нему у всех депутатов был безусловный консенсус. Прям варяг Рюрик – «приходите, володейте нами…». Но вот незадача – он же не депутат Ленсовета! Не беда, у нас есть свободный округ. Тотчас объявляем выборы и избираем дорогого Анатолия Александровича! Сказано – сделано. Объявляют – избирают. Народ за Собчака горой. Чуть ли не единогласно. Ура!
Я тоже был счастлив. Это было именно счастье. Я не преувеличиваю. Господи, как я его любил! Как я хотел ему помочь! Работать! Работать! Круглые сутки! Чтобы с пользой! Чтобы вызвал и похвалил. Я как раз тогда председателем райисполкома (мэром по-нынешнему) в Сестрорецке был.
Вот мне рисовалась такая картина. Я работаю, а мне звонок: «Альфред Рейнгольдович? Вас Анатолий Александрович просил бы заехать к нему. Завтра. В 14.00 удобно? Ну и чудненько, ждем вас».
Назавтра приезжаю. Захожу. Чайку? Спасибо. Сахару? Один кусочек. Спасибо. Чем обязан? Давно присматриваюсь к вам. Хотел сказать – хорошо работаете. Молодец. Если что – обращайтесь. Всегда готов помочь.
Все. Этого достаточно. Жизнь не желаете? А то запросто. С нашим удовольствием. Кто меня, тогдашнего, не понимает сейчас, тот ничего не понимает в том времени… А вот я знаю и понимаю. Любил. Сейчас вспоминаю… С юмором? Нет… С иронией? Пожалуй… С грустью? Да… Да… Светлой? Светлой…
Царство ему небесное. Пусть земля ему будет пухом.
Второй Собчак
Мэром был Собчак ужасным. Очень сильное впечатление производили два его помощника, еще в бытность его председателем Ленсовета. Один – кагэбэшник Путин, ныне действующий президент РФ, а другой – засиженный урка Шутов, ныне сидит в Крестах. Неплохое окружение для демократа первой волны, не правда ли?
Нужно отдать Собчаку должное – от Шутова он достаточно быстро избавился, а Путин оказался преданным человеком и по отношению к Собчаку всегда вел себя порядочно.
Его представления о менеджировании основывались на производственных фильмах эпохи застоя. Знаете – Кирилл Лавров хорошо поставленным голосом говорит: «Я буду жаловаться в ЦК! У меня на третьем участке гидрокортизон не идет! Трое уже обварились! Люди просто падают от усталости!» И так далее. (Гидрокортизон – это я сейчас придумал. Сам не знаю, что это такое. Вот и в производственных драмах артисты тоже произносили трудные слова, смысл которых не понимали.)
Я, безусловно, субъективен. Он меня вызвал. Поговорил с отеческим прищуром. Сказал: идите и спокойно работайте. А на следующий день – уволил. Ну скажи ты сразу: я не хочу с тобой работать. Нет так нет. Я себя не на помойке нашел. Он же – идите и спокойно работайте. Вот зачем? Взял и наврал. Фи… Как это у Салтыкова-Щедрина: «От него кровопролитиев ждали, а он чижика съел».
Уволил Чубайса с должности первого зама. Буквально сразу. Чем ему Чубайс не понравился? Энергичный, деловой, исполнительный. Он бы за ним как за каменной стеной был. Перерезал бы себе ленточки да с графьями встречался. Чубайс бы его не сдал и никогда бы не подсидел, как Вова Яковлев.
Вообще тяга к матерым товаропроизводителям у Собчака была патологическая. Первым замом он взял Георгия Хижу. Хижа, бывший директор ПО «Светлана», был лидером директорского корпуса Ленинграда. Они каким-то образом смогли убедить Собчака, что контролируют ситуацию в городе. Это было не так. Ничего они не контролировали. Но понту и форсу было до фига. Хижа быстро уехал работать в Москву, а вместо него назначили Алексея Большакова. Это который впоследствии 300 миллионов долларов бюджетных денег на высокоскоростную магистраль между Питером и Москвой вбухал, а магистраль не построил. Ни одного километра. Магистраль, кстати, тоже идея Собчака.