Его жена и любовница

Лицо Лукаса, с беспокойством смотрящего на жену, разгладилось, он пожал плечами.
– Обычно представители высшего света отправляются в подобные путешествия после окончания войны. Удивительно, что твои родители не сделали этого раньше.
– Да, но они уезжают, чтобы избежать сплетен. Мама говорит, что вообще не знает, когда вернется в Англию. Они отплывают из Дувра послезавтра. Если я пожелаю попрощаться, то они ждут меня сегодня после обеда. Принять меня сегодня вечером или завтра они не смогут, так как будут заняты приготовлениями к отъезду. Но ведь уже вечереет, Лукас.
– В таком случае нам следует поторопиться и выехать немедленно. – Энтузиазма в голосе мужа Айрис не услышала, но отговаривать ее он не стал.
Лукас дал указания слугам и спустя двадцать минут вывел жену на крыльцо к ожидающему их экипажу. Несмотря на крайнее волнение, Айрис все же заметила, что не видела его раньше. Более того, на дверце очаровательного желтого экипажа отсутствовал герб Лукаса.
– Ты его купил, Лукас?
Граф передал жене поводья и, прежде чем ответить, подождал, пока она тронется с места.
– Да. Тебе нравится?
– Он чудесный. – Ярко-зеленые сиденья выгодно контрастировали с желтым фоном.
– Он твой.
Она не ослышалась?
– Мой?!
– Да. Свадебный подарок.
От неожиданности Айрис едва не выпустила из рук поводья, с трудом сосредоточив внимание на дороге, по которой навстречу им медленно двигалась повозка, запряженная пони.
– Но, Лукас, я думала, тебе не нравится, что я правлю лошадьми…
Он не возражал, когда Тея обучала ее, но Айрис подозревала, что Лукаса придется долго упрашивать, прежде чем он допустит мысль о том, чтобы купить ей собственный экипаж.
– Ты прекрасно управляешься с поводьями, и когда эпопея с шантажом закончится, тебе захочется разумной свободы и независимости в средствах передвижения.
Безграничное доверие мужа ошеломило Айрис.
К удивлению Айрис, оба ее родителя находились в гостиной, когда дворецкий доложил о приезде леди и лорда Эштон. Отец просматривал газеты, а мать склонилась над рукоделием. Все выглядело, как четыре года назад, когда Айрис остановилась в дверях этой самой гостиной, готовясь к решительному разговору с родителями, который был чем-то сродни шантажу. Лукас пожал руку жены, и Айрис перевела дыхание.
– Мама, папа, я приехала пожелать вам счастливого пути. – Мать оторвалась от рукоделия и подняла на дочь свои красивые карие глаза, в которых читалось осуждение.
– Остается надеяться, что наше путешествие не превратится в пожизненное изгнание.
Отец даже не поднял глаз от газет.
Лукас подвел жену к небольшому дивану и, усадив ее, занял место подле нее. На этот раз его собственническое поведение не смутило Айрис. Тепло, исходящее от тела мужа, окутывало ее, словно броня. Оно вселяло в нее уверенность, и Айрис теперь не боялась предстоящего разговора с родителями.
– Уверена, все будет не так плохо. Путешествие непременно вам понравится.
Леди Лэнгли содрогнулась.
– Нас ждет настоящий кошмар, если знакомые нашего круга нас отвергнут.
– Мама, ты слишком много думаешь о том, что может случиться.
Леди Лэнгли прищурилась.
– Я думала, ты проявишь больше сострадания к моему незавидному положению. Хотя ты всегда была бессердечной.
Пальцы Айрис сжались в кулачки.
– Я делала все от меня зависящее, чтобы быть хорошей дочерью.
– Вряд ли ты могла бы доставить нам еще больше неприятностей. – Обвинение отца повергло Айрис в шок, и она некоторое время сидела, не в силах вымолвить ни слова.
На Лукаса же слова тестя не произвели столь ошеломительного эффекта.
– Айрис была прекрасной дочерью, Лэнгли, а если вы настолько несообразительны, что не в состоянии понять это, то лучше держите свое мнение при себе.
Лицо отца помрачнело, но он склонил голову в знак того, что услышал Лукаса, и демонстративно уткнулся в газету.
Этого Айрис вынести не могла. Она вскочила с дивана, сжав руки в кулаки.
– Что такого ужасного я сделала? Я изо всех сил старалась угодить вам, но я не могла выйти замуж за его светлость четыре года назад, как не могла четыре дня назад отменить свадьбу с Лукасом. Неужели стремление быть счастливой так неестественно и ужасно?
 
В ответ мать лишь залилась слезами, а отец сделал вид, что вообще не слышал Айрис. Она быстро пересекла комнату и смахнула газеты со стола. Наконец отец с досадой посмотрел на дочь, и что-то внутри ее надорвалось.
– Почему ты перестал любить меня? Было время, когда ты ласково гладил меня по голове, улыбался мне, замечал меня. А потом я словно перестала для тебя существовать. Неужели потому, что я послужила причиной ранения Джареда? Или потому, что стала напоминать тебе о твоем не совсем праведном прошлом? Ты возненавидел меня за то, что я оказалась слишком настоящей дочерью?
В тишине гостиной раздался возмущенный возглас матери. Айрис замолчала, подступившие слезы сдавили ей горло, словно тисками. Отец теперь смотрел на нее, но Айрис не могла понять, что творится у него в душе.
– Когда волк едва не убил вас обоих, я понял, что уязвим, что боюсь потерять вас так же, как потерял Анну. Ведь с детьми может случиться что угодно. Они могут заболеть. Погибнуть от несчастного случая. Я не мог потерять еще одного дорогого мне человека.
– И ты перестал любить меня?
– Да. – Айрис подумала, что разговор закончен, но отец продолжал: – Я не пожалел о своем решении. Боль, которую ты могла бы причинить мне как отцу, оказалась бы во много раз сильнее, если бы я любил тебя как прежде.
Эгоизм и малодушие отца настолько поразили ее, что она едва не задохнулась.
– Неужели ты в самом деле думаешь, что я собственноручно написала эти письма, грозя разоблачить тебя перед обществом?
– Конечно же, твоему отцу не могла прийти в голову подобная нелепость. Но ты поспешила выйти замуж за Эштона, не думая даже о возможности защитить от позора свою семью.
Айрис повернулась к матери:
– А ты, мама? Ты тоже перестала любить меня? – Она задала этот вопрос, хотя уже знала ответ. Мать никогда не любила никого, кроме себя и своего положения в обществе.
– Я бы очень этого хотела, но я не могла перестать любить единственную дочь, и это сделало боль от твоего предательства еще нестерпимее, – ответила леди Лэнгли, прикладывая к глазам платочек.
Лукас неожиданно возник рядом с Айрис. Ярость, исходящая от него, казалась осязаемой.
– И как долго ваша дочь должна расплачиваться за ваш собственный грех?
Лицо леди Лэнгли побагровело. Она открыла рот, но так и не произнесла ни звука.
– Мы сейчас говорим не о нашем грехе, – раздался гневный голос лорда Лэнгли.
– Как раз, напротив, мы говорим именно об этом. Айрис не отвечает за ваше прошлое. Вы постоянно заставляли ее чувствовать себя виноватой и весьма преуспели в этом. Она единственный ни в чем не повинный участник этой истории, и я, черт возьми, не позволю вам делать из нее козла отпущения! – Лукас повернулся к жене: – Мы уезжаем.
Айрис покачала головой:
– Я хочу сказать еще кое-что. – Она посмотрела на родителей так, словно увидела свое прошлое сквозь призму слов Лукаса. – Мой муж прав. Я не несу ответственности за произошедшее недоразумение. Мой отказ выйти замуж за любимого человека не решил бы проблему. Однажды кто-то все равно узнал бы вашу тайну. Только вы оба не хотите понять, что это ваша тайна, а не моя.
Айрис встретила взгляд отца с высоко поднятой головой.
– Тея как-то сказала, что твоя слабость разбила нашу семью. Я ей тогда не поверила, потому что всегда ошибочно принимала твою непреклонность за проявление силы. И все же она оказалась права, не так ли? Ты был слишком слаб, чтобы признать свою неправоту в отношении Анны Селуин и спасти свой брак. Именно из-за тебя Джаред не знал материнской любви. – Айрис перевела взгляд с отца на мать. – Любви женщины, которая заботилась о своих детях, а не о своем собственном счастье.