Долгий солнечный день (СИ)

— Побьют, — по-взрослому вздохнула девочка. — Мне их жалко.
— Как это побьют? За что? — Эри с участием посмотрела на неё.
— За просто так. Которые ловят, они злые. А эти хорошие.
— Так они солдатики или не солдатики? — попыталась внести хоть какую-то ясность Эри.
— Они не солдатики, — повторила девочка. — Они как солдатики.
— Они добрые? — спросила Эри.
— Еще как добрые! — девочка, кажется, обрадовалась. — Они самые лучшие! Все думают, что они не настоящие, а они настоящие.
— Алёнка, ты опять к старшим пристаешь? — спросила женщина, подходя к ним. Она спрятала книгу в сумку, и улыбнулась Эри — но улыбка получилась не очень естественная, натянутая, дежурная. — Сто раз тебе говорила, чтобы ты не лезла к взрослым.
— Она не приставала, это я ее спросила про солдатиков, — улыбнулась в ответ Эри. — Смешно, но у меня в детстве тоже были солдатики. Я немного удивилась, что у девочки…
— Алёна всем мозг уже вынесла с этими пограничниками, — вздохнула женщина. — Мы их из сада принесли. Спасла себе друзей из песочницы. Пришлось тридцать копеек саду отдавать, игрушки-то казенные. Год с собой таскает.
— Ну, может, ей нравится, — пожала плечами Эри.
— Глупости всякие придумывает, — женщина отвернулась. — Сказки про них рассказывает. Вам, небось, тоже уже рассказала, какие они друзья, и что их враги ловят?
— Вроде того, — кивнула Эри. — Дети, они могут и не такое придумать.
— И не говорите, — женщина усмехнулась. — Моя так и вообще фантазерка. Алёна, пойдем, а то молоко раскупят всё, а мы с тобой лапшу молочную хотели.
— Пойдем, мам, — девочка, до этого что-то рассматривавшая в своей сумке, подошла к матери и взяла ее за руки. — Солдатики тоже будут.
— Вот видите, — женщина посмотрела на Эри. — Еще и этих зеленых дармоедов кормить, на одну зарплату.
Эри усмехнулась.
— Ну, мам, — протянула девочка, — они понарошку, я им сама положу, а потом доем за ними…
— Ладно, уговорила. Пойдем, зайка, маме еще работать вечером…
Они медленно шли по залитому летним солнцем двору — худенькая женщина с тяжелым безнадежным взглядом, и маленькая девочка, прижимающая к себе сумку с двумя пластиковыми солдатиками. «Я поняла, — Эри опустила голову. — Я поняла, кто это, и что я сейчас видела. И теперь я знаю, на чьей могиле мы тогда с Пятым оставили ромашки. И кто эта девочка. И кто эти солдатики. Но я никому ничего не скажу, я не хочу об этом говорить, это моё, это внутри, это слишком больно, чтобы кому-то рассказывать, и пусть это останется во мне и со мной, и не надо никому знать, потому что оно так, как оно есть, и останется так, как оно есть, и всегда будет именно так, а не иначе. Видимо, так устроен мир, в котором кто-то должен безнадежно верить в черных и рыжих, ничего не желая взамен. Как верит сейчас, сама не понимая во что, эта девочка, которая такой же, как я, наблюдатель, и чья мама потом окажется именно там, где мы оставили тот букет. Как же за неё больно, кто бы знал, как за неё больно, и никому нельзя об этом сказать».
…Домой ехали не спеша, почти не разговаривая — все-таки день выдался длинный, все подустали. Пятый, севший на заднее сиденье, рядом с Сабом, листал одну из папок, а Саб, казалось, дремал, вытянув ноги в проход.
— Никто не хочет на ужин молочную лапшу? — спросила Эри. — По-моему, мы сто лет её не ели.
— Чего это вдруг? — с подозрением спросил Лин. — Посмотрела на ребенка, и вспомнила детский сад?
— Вроде того, — покивала Эри. — Ты что-то против имеешь?
— Да нет, — пожал плечами Лин. — Она вкусная. Нам в больницах иногда перепадала. С чего бы мне что-то иметь против? Я просто имел в виду, что мы…
— Давайте сделаем, — Пятый закрыл папку, которую до того просматривал. — Главное, сахара не переложить. У нас же были эти макароны мелкие, которые для супа?
— Были, — подумав, ответил Саб, не открывая глаз.
— Ну и отлично. Эри, это прекрасная идея. И быстро, и вкусно, и делать несложно совсем. Так что я только за, — Пятый улыбнулся. — Надо что-то еще из той еды вспомнить, а, рыжий?
 
— Можно, — меланхолично согласился Лин. — Только без капустной баланды, пожалуйста. Вот от картофельного пюре я бы не отказался.
 Глава 28 Чужая память 
 
28
Чужая память
— У нас мало времени, — Фэб выглядел собранным, но Саб тут же понял, что Фэб уставший, и что он чем-то встревожен. Очень встревожен. — Это последний трансивер, «Альтея» завтра стартует.
— Как? Уже? — удивился Саб.
— Ну вот так. Саб, у нас большие проблемы, — Фэб покачал головой. — Даже говорить не хочу. Нет, сказать придется, но только тебе. Где твои, кстати?
— На мотоцикле катаются. Уехали втроем на карьер. Всё утро коляску к мотоциклу прикручивали.
— А ты? Почему не поехал ты?
— Не знаю, — Саб пожал плечами. — Видимо, чувствовал. Ну, что ты вызовешь. Твои-то где?
— Спят. У нас тут внеплановая встряска получилась, потому что переносили старт, экстренно добивали всем подряд три госпиталя, в общем, мы слегка умаялись, — признался Фэб. — Я тоже спать пойду. Вот поговорю с тобой, и пойду.
— Что случилось? — напрямую спросил Саб.
Фэб ответил ему одним словом, причем на русском, а на лаэнгше — по всей видимости, он не хотел ругаться матом, а обойтись обычными словами а данной ситуации не получилось бы. Саб присвистнул.
— А конкретнее? — спросил он.
— Они знают.
— Что знают?
— По всей видимости, всё. Или почти всё. Саб, нас вычислили. И вас, и нас. То есть не местонахождение, а сам факт того, что живы. Поверь, этого достаточно…
— Ой, блин, — Саб прикусил губу. — И что делать?
— Вам что делать? — уточнил Фэб. — Сидеть и ждать «Альтею», больше ничего не остается. Если что-то произойдет… в принципе, я не верю, что оно произойдет, ушли-то мы все неплохо… берите корабль, и валите на все четыре стороны. Сам решишь. Но, думаю, вы дождетесь.
— Сколько по времени? — Саб прищурился.
— Понятия не имею, — Фэб пожал плечами. — Месяц, может, меньше. Не пытай, правда, я не знаю. «Альтея» пойдет не через сети, потому что даже Вицама-Оттое сейчас могут контролировать, мы пойдем с мастерами путей, а это… непредсказуемо. На наше счастье они не знают точку входа, не знают, с какой именно базы мы будем уходить, поэтому у нас есть реальный шанс… ну, ты понял.
— Если с вами случится что-то… если что-то случится, что делать нам? — напрямую спросил Саб. Спросил — и ужаснулся своему же вопросу.
— Решите сами, — Фэб опустил голову. — Или оставайтесь, или бегите. Саб, я не знаю. Будем надеяться, что обойдется. Было бы глупо говорить тебе, что не стоит думать о плохом, но ты же сам понимаешь, что думай, не думай, всё едино. Скажу так: будем делать всё, что от нас зависит. Маден, разумеется, пока что в вашу систему не пойдет. Это, подозреваю, и так понятно…
— Тут обсуждать нечего, — кивнул Саб. — Как вы там вообще?
— Да нормально, что нам сделается, — Фэб усмехнулся. — Ничего, всё будет хорошо. По крайней мере, мы постараемся, чтобы всё было хорошо.
— По твоему убитому виду не скажешь, что всё хорошо, — покачал головой Саб. — Вы же устали. Это мы тут… один день на одном пляже, другой на другом. А вы…
— Ерунда, — Фэб улыбнулся. — В дороге отдохнем. Просто подготовка получилась тяжелая, понимаешь? «Альтея», она же чертовски большая. И народу на ней чертовски много. И, как ты можешь догадаться, подготовить к миссии несколько тысяч человек — это дело не одного дня. Потому что эта экспедиция, она… словом… словом, работы было много.
 
— Фэб, я понимаю, что трансивер, но ты можешь хотя бы в двух словах сказать о сути этой самой экспедиции? — напрямую спросил Саб. Фэб отрицательно покачал головой.
— Нет, — ответил он. — Даже не спрашивай. Всё — только при встрече. И только лично. Если ты думаешь, что переговоры по трансиверу невозможно перехватить…