Чингисхан. История завоевателя Мира
В этот момент Козли [920] выпростал свою руку из рукава мятежа в Шадияхе, как будет описано в следующей главе. Султан направился из Хорезма в Шадиях, а оттуда — в Сарахс.
А когда к Ринди во время его мятежа приходили послы и укоряли и упрекали его за поступок, не подобающий его положению, он в свое оправдание говорил: «Я верный слуга султана и лишь ожидаю прибытия королевских знамен, чтобы сдать город и совершить обряды верности; ибо я не доверяю слову эмиров». Эти слова были переданы султану и эмиры уговаривали его отправиться в Герат и советовали ему поспешить туда. Когда он прибыл, Ринди раскаялся в содеянном и продолжал сопротивление. Пламя гнева султана вспыхнуло и он приказал направить реку на стены города и забросать рвы стволами деревьев и мусором.
Когда прошло некоторое время и вода основательно подтопила стены, была открыта дамба, и вода, подобно ветру, устремилась назад. Башня, известная как Башня Пепла, обрушилась, после чего они засыпали ров возле ворот и навалили в него земли и мусора, обеспечив таким образом проход сражающимся /69/ со всех сторон. Однажды, когда Ринди угощал толпу голодранцев и негодяев, бахадуры [921] подняли над стенами свои знамена, и не успело то сборище закончить свой завтрак, как они получили ужин возмездия. Хитроумный Ринди, увидав, что его положение безнадежно, сменил одежды беззакония на лохмотья суфизма и попытался таким образом скрыться. Сеть розысков была наброшена на улицы и базары, пока наконец его не схватили там и за волосы не приволокли к султану. Тогда последний издал приказ, повелевающий солдатам воздержаться от грабежей; и лавки города вновь открылись в тот самый день.
А что до Ринди, он был призван к ответу и допрошен о сокровищах и о том, что незаконно отнял у жителей города; и он рассказал обо всем, что у него было или о чем он знал. И, в конце концов, он был наказан за свои деяния, и Герат был очищен от скверны, принесенной раздорами и деспотизмом нечестивцев, и украшен щедрой справедливостью султана. И оттуда султан отправился в Хорезм.
[V] О КОЗЛИ И ОЖИДАВШЕМ ЕГО КОНЦЕ
Козли был тюрком, одним из родственников матери султана. Ему был вверен эмират Нишапур, и управление этим краем находилось в его руках. Когда ему сообщили о подозрениях, зародившихся на его счет у султана, он испугался и во время осады Герата, перед тем как туда отправился султан, неожиданно уехал [922] и прибыл в Шадиях. Там он распространил слух, будто войско китаев вошло в Хорезм и султан поспешно отбыл из Герата и в связи с этим приказал ему укрепить стены Шадияха. Под этим предлогом он овладел городом /70/ и простер руку грабежа и притеснения над чиновниками Дивана и богатыми горожанами. Он также приступил к укреплению крепостного вала и стен и к рытью рва и отправил посланника ко двору в Хорезм, чтобы отвлечь внимание султана лживыми предлогами и измышлениями, пока город не будет укреплен. А он думал, что когда эти укрепления будут закончены и он станет обладателем динаров и дирхамов, султан, по причине беспорядков в государстве, остережется возможных последствий и потому, не захочет отказаться от удовольствия безопасности, но встретится с ним на равных и не причинит ему вреда. Когда его посланник прибыл в Хорезм, из доставленного им письма стало ясно, что Козли свернул с тропы добродетели, и благословенные знамена Повелителя Султанов века устремились вперед во главе бессчетного войска, каждый воин которого доблестью был равен горе Бизутун [923], и вихрь нетерпения раздул пламя гнева в их сердцах, и их сверкающие мечи обратили в пыль всех их врагов. Посланник Козли бежал назад в Шадиях и доложил обо всем, что произошло. Не имея достаточных средств, чтобы оказать сопротивление, Козли приготовился бежать и вместе со своей семьей и свитой ушел из города в пустыню. Наиболее высокопоставленные чиновники Дивана, такие как Шараф аль-Мульк (который был везиром), Саид Ала ад-Дин Алид и прочие, а также главный кади Рукн ад-Дин Мугиси и другие вельможи, были вынуждены последовать вместе с ним. Той же темной ночью он со своими тюрками и таджиками отправился по дороге в Туршиз. По его прибытии туда правитель (muḥtasham) [924] стал просить его освободить вельмож, которых он привел с собой по принуждению. Из страха, а не по доброй воле, он оставил их в Туршизе, захватив все их имущество, и после этого отбыл в Керман. Тем временем, на 11-й день месяца рамадана 604 года [30 марта 1208], султан прибыл в Шадиях, откуда отправился посетить Святыню /71/ Туса [925], а затем отбыл в Сарахс, в который намеревался заехать по пути в Герат. А что до Козли, то он не добился успеха в Кермане и, когда он услыхал о том, что султан покинул Хорасан, желание захватить земли Шадияха настолько воспламенило в нем тщеславные мечты, что он поспешно повернул от Кермана. Некие люди прибыли из Табаса с известием о том, что он возвращается, но цель его путешествия неизвестна. После этого появились сообщения о его прибытии в Туршиз. В ночь третьего дня, когда рассветные птицы начали свою жалобную песнь, его сын с несколькими людьми из его свиты напали на город и тем вызвали беспорядок и смятение. Жители города поспешно закрыли ворота, а воины расположились на стенах. Сын Козли и его люди объехали город кругом, а потом стали лагерем неподалеку, не зная, остаться им или уйти. Вдруг благодаря одному из тех случаев, которые есть провидение Милосердного Господа, стало известно о прибытии в Тус исфахбада [926]. Шарай аль-Мульк послал к нему гонца с сообщением о мятеже, поднятом Козли, и с просьбой об избавлении от этой напасти. Исфахбад велел тысяче конников выступить без промедления. Они напали на Козли, обратили его в бегство, а потом занялись грабежом и разорением. Козли вернулся со своими людьми и набросился на них, и каждому из них был уготован [свой] путь.
Однако когда Козли увидел, что не сможет войти в город, что исфахбад прибыл в Шадиях, а султан подошел к воротам Герата, он затрепетал, как птица, которой перерезали горло, и задрожал, как газель при виде ястребов и охотников. Он пожалел о содеянном и стал грызть себе пальцы из-за поднятого им бунта, испытывая боль, которую нельзя было исцелить, и стал советоваться со своей свитой, остаться им или уйти, и куда им пойти и с какой целью. Одни говорили, что им следует искать защиты у матери султана, а потому направиться в Хорезм. Бывший среди них туркмен из Язира [927] сказал: «Наилучшим выходом для нас будет пойти в Язир и укрыться в /72/ его крепостях. Я пойду вперед и придумаю какой-нибудь план. Может, я смогу сразу же с легкостью овладеть какой-нибудь крепостью». Его слова соответствовали желаниям Козли, и он послал его вперед с небольшим отрядом. Когда он прибыл в город, жители разгадали его намерения и увидели его коварство. Они надели на него оковы и в цепях отправили его к султану.
Когда этот их план также раскусили, их смятение усилилось, и возникли разногласия между Козли, его сыном и его слугами. Его сын сказал: «Мы должны пойти в Трансоксанию и примкнуть к китайскому хану». Его отец сказал: «Давайте пойдем в Хорезм и попросим защиты у Теркен-хатун». Ни один не соглашался с мнением другого, и сын Козли захватил его казну и отправился в Трансоксанию. Когда он подошел к тому месту, где можно было вброд перейти реку Окс, ему встретилась группа придворных султана, которые, после ожесточенного боя, взяли его и его свиту в плен и отправили их головы султану.
А что до самого Козли, то когда он прибыл в Хорезм, Теркен-хатун ободрила его обещаниями и сказала: «Ты можешь поправить [свои дела], если ты поселишься возле могилы султана Текиша, облачившись в лохмотья. Может быть, тогда султан будет вынужден забыть о твоей вине и твоих преступлениях». Тогда он стал исполнять обычаи суфизма у праха Текиша, пока Теркен-хатун вдруг не узнала о том, что его голова была отделена от тела и принесена султану. И так утих ветер того мятежа, и справедливость султана пролилась на вельмож и чернь.