Чингисхан. История завоевателя Мира

Говоря коротко, жители Нура закрыли ворота; и Таир послал гонца, чтобы известить о прибытии Завоевывающего Мир Императора и вынудить их сдаться и прекратить сопротивление. Чувства горожан были противоречивы, ибо они не верили, что Завоевывающий Мир Император Чингисхан явился лично; с другой стороны, они испытывали страх перед султаном. Поэтому они не знали, на что решиться, и одни из них были за то, чтобы сдаться и подчиниться, а другие предлагали защищаться или боялись [предпринять что-либо]. В конце концов, после долгих переговоров было решено, что жители Нура соберут продовольствие и отправят его Властелину Века с посланником и таким образом известят о своей покорности и о том, что ищут его покровительства как его послушные рабы. /79/ Таир-бахадур выразил свое согласие и удовольствовался малым. Он затем отправился своим путем, а жители Нура снарядили посланника, как было обещано. После того как Император удостоил посланников [sic] высокой чести, приняв их дары, он приказал им сдать город Субутаю [304], который подходил к Нуру со своим передовым отрядом. Когда Субутай прибыл, они починились этому приказу и сдали город. После этого было заключено соглашение о том, что жители Нура удовлетворятся тем, что будут избавлены от опасности, и оставят себе лишь самое необходимое для жизни и обработки земли, то есть коров и овец; и что они выйдут из города на равнину, оставив войску в своих домах все, что там было. Они выполнили этот приказ, и войско вошло в город и унесло оттуда все, что смогло найти. Монголы выполнили условия соглашения и никому не причинили вреда. Жители Нура затем отобрали 60 человек и отправили их вместе с Иль-ходжой, сыном эмира Нура, в Дабус [305] на подмогу монголам. Когда туда прибыл Чингисхан, они вышли встретить его и вынесли ему достойные [дары] в качестве тузгу [306] и угощения (nuzl). Чингисхан принял их по-царски и спросил, какой налог (māl-i-qarārī) взимал с Нура султан. Они ответили, что 1500 динаров; и он приказал им выплатить его деньгами и обещал не причинять им больше никаких неудобств. Половину этой суммы набрали из принесенных женщинами серег, на другую половину предоставили обеспечение и [в конце концов] выплатили ее монголам. И так жители Нура были избавлены от унижений татарской неволи и рабства, и Нур вернул себе блеск [307] и процветание.
И оттуда Чингисхан направился в Бухару, и в начале месяца мухаррама 617 года [март 1220] [308] он разбил лагерь перед воротами крепости.
 
 
И тогда они установили царский шатер на равнине перед крепостью [309].
 
 
/80/ И его воины были многочисленнее, чем муравьи или саранча, и их число нельзя было сосчитать и измерить. Прибывали полки за полками, подобные бушующему морю, и вставали лагерем вокруг города. На рассвете двадцать тысяч воинов иностранного (bīrūnī) наемного войска султана вышли из крепости вместе с большинством жителей города; их возглавляли Кок-хан [310] и другие офицеры, такие как Хамид Бур [311], Севинч-хан [312] и Кешлы-хан [313]. Говорили, что Кок-хан был монголом, бежавшим от Чингисхана и присоединившимся к султану (правдивость этого утверждения предоставим доказать автору); поэтому его дела шли как нельзя лучше. Когда эти силы достигли берега реки Окс, дозорные и передовые отряды монголов напали на них и не оставили от них и следа.
 
 
 
Когда нельзя избежать гибели, лучшее, что можно сделать, — набраться терпения [314].
 
 
На следующий день, когда солнце осветило равнину, которая стала похожа на блюдо, наполненное кровью, жители Бухары отворили городские ворота и закрыли двери вражды и сражений. Имамы и вельможи отправились к Чингисхану, который прибыл в город, чтобы осмотреть его и крепость. Он въехал на коне в Пятничную мечеть и остановился перед максурой, а его сын Толи спешился и взошел на минбар. Чингисхан спросил присутствующих, не является ли это место дворцом султана; ему ответили, что это был дом Всевышнего. Тогда он тоже сошел с коня и, поднявшись на две-три ступеньки минбара, воскликнул: «В окрестностях города нет корма для скота; наполните брюхо нашим лошадям». После этого они открыли все амбары в городе и начали выносить оттуда зерно. И они принесли ящики, в которых хранились Кораны, во двор мечети, и выбросили из них священные книги, а ящики превратили в ясли для своих лошадей. После этого они раздали чаши с вином и послали за городскими певицами, чтобы те пели и танцевали перед ними; и монголы начали петь свои собственные песни. А в это время имамы, шейхи, сейиды, лекари и ученые под присмотром конюхов ухаживали за их лошадьми в конюшне и исполняли их приказы. Через один или два часа Чингисхан поднялся, чтобы возвращаться в свой лагерь, и когда вся собравшаяся там толпа уехала, на земле остались лежать листы из Корана, втоптанные в грязь их ногами и копытами их коней. В этот момент эмир имам Джелал ад-Дин Али ибн аль-Хусейн Заиди [315], бывший главой и вождем сейидов Трансоксании, известный своей праведностью и аскетизмом, обратившись к ученому имаму Рокн ад-Дину Имам-заде, одному из лучших ученых мира — да сделает Аллах приятным место отдыха для них обоих! — сказал: «Маулана, что же это такое?»
 
 
То, что я вижу, видится мне наяву или во сне, о Всевышний? [316]
 
 
Маулана Имам-заде ответил: «Тихо! Сие есть ветер Божьего гнева, и нам остается только молчать».
Покидая город, Чингисхан приехал на площадь, где проходила торжественная молитва мусалла, и взошел на помост; у собравшихся людей он спросил, кто из них были самыми богатыми. Ему указали на двести восемьдесят человек (сто девяносто из них были жителями города, а остальные чужеземцами — торговцами, прибывшими из разных мест), которых вывели вперед. Тогда он начал речь, в которой описал неповиновение и вероломство султана (о котором уже было сказано более чем достаточно), и обратился к ним с такими словами: «О люди, знайте, что вами совершены тяжкие грехи, и эти грехи совершены вашими вождями. Если спросите меня, какие доказательства этих слов у меня есть, я скажу, что я — наказание Божье. Если бы вы не совершили тяжких грехов, Бог не обрушил бы меня на ваши головы». Сказав это, он продолжил свою речь предостережением: «Нет нужды говорить мне об имуществе, которое находится на поверхности земли; /82/ сообщите мне о том, что спрятано в ее чреве». Затем он спросил, кто из них были высшими чиновниками; и каждый человек указал на свое начальство. К каждому из них он приставил по баскаку [317] — монголу или тюрку [318], — чтобы солдаты им не досаждали, и, не подвергая, впрочем, их позору и унижению, они забирали деньги у этих людей; и если те отдавали их, то их не мучили чрезмерно и не требовали от них того, чего они не могли заплатить. И каждый день с восходом великого светила гвардейцы приводили в зал аудиенций Императора Мира новых вельмож.