Лион Измайлов

— Аркан, давай четыреста рублей.
— Какие четыреста рублей? — изумился Аркан.
— Аркан, ты мне должен.
— Я должен? Да ты что, Гриша?!
Но, короче, отдавать все же пришлось. Аркан отдал четыреста рублей и сказал:
— Что же, я эту фигню писал за двести рублей?
Потом они шли по улице, и Аркан не успокоился до тех пор, пока не заставил Горина купить новый цветной телевизор за четыреста рублей.
Горин привез телевизор домой и долго сокрушался:
— Зачем мне этот телевизор, когда и старый нормально работает!
После развода Женя и Аркан при всей видимости обоюдной неприязни продолжали заботиться друг о друге.
Был период, когда у Арканова совсем плохо было с деньгами и он несколько месяцев не платил за квартиру. Однажды мы должны были с ним ехать выступать в Черноголовку. Этот концерт был очень важен, потому что Бюро пропаганды пригласило нас на смену «Клубу 12 стульев». Я заехал за Аркановым, звоню в квартиру. Никто не открывает. Я звоню снова. Из-за двери кто-то кричит:
— Да заплачу я, заплачу, отстаньте от меня!
Аркадий Михайлович подумал, что пришли из правления кооператива, и решил не открывать.
Я пошел на седьмой этаж к Жене. Она была в истерике.
— Он там пьяный. — сказала она, — лежит на диване, а вдруг его начнет мутить и он задохнется!..
Я пошел к соседу Арканова, попросил разрешения на транзит, перелез с балкона на балкон и таким образом попал к Аркадию в квартиру. Он лежал в совершенно разобранном виде. Пришлось поднять его, довести до ванной. Он принял душ, попил чаю, оклемался, и мы поехали выступать в Черноголовку. Все прошло хорошо, и мы еще много лет ездили от Бюро пропаганды, собирая группу из 4–5 сатириков.
Эти два-три года были для Арканова очень тяжелыми. Гриша сам писал пьесы, а Аркадию в депрессии было ни до чего. Но потихонечку он все же стал раскручиваться. Все еще действовала его слава ведущего телепередачи «Артлото». Он был первым писателем-юмористом, который задолго до «Вокруг смеха» проник на телевидение. Арканов сначала писал эту передачу, а потом стал в ней сниматься. Он и так нравился женщинам, а тут и вовсе отбоя не стало. Мы как-то сидели с ним в ресторане ЦДЛ. В другом конце ресторана сидела слегка поддатая знаменитая киноактриса. Подошел официант Адик:
— Аркадий Михайлович, вот та женщина просила вас подойти к ней.
Аркан пошел, поговорил, вернулся ко мне и сказал:
— Она хочет, чтобы я ушел с ней.
Не помню, чем дело кончилось, кажется, он не решился. Актриса была слишком экспансивная и неуравновешенная.
Как-то мы с «Клубом» поехали в Баку. Были Резников, Хайт, еще человека три. Публика была тяжелейшая. Один только Хайт все равно проходил как бомба. Я проходил с трудом, но все же проходил со своими наборами довольно грубых реприз, специально сделанных для такой публики. А вот Арканову, который выступал с литературными интеллигентными рассказами, пришлось плохо. Обычно в Баку нас принимали очень хорошо, но тут из-за большого количества концертов публика шла с окраин города, многие и язык-то русский плохо знали. Ну, просто беда.
Помню, Арканов, стоя на сцене, закончил читать один рассказ. Публика, не поняв, что рассказ закончен, не аплодировала. Арканов подождал немного и стал читать следующий, еле-еле вырулил на средние аплодисменты. Сошел со сцены совершенно белый и сказал мне:
— Я, кажется, занимаюсь не своим делом.
Я попытался успокоить Арканова. В общем, он и не должен был подстраиваться под малограмотную публику.
Когда мы ездили по «дырам», ему, конечно, было тяжело с его изящными, не очень эстрадными рассказами. А в больших городах его принимали хорошо. Однажды мы ездили по Казахстану где-то в районе Усть-Каменогорска. Я пробовал там номер, написанный для Винокура. Пародии на Мартынова, на Магомаева, на Лещенко. Я, конечно, пою плохо, но, поскольку это были пародии, все проходило нормально.
И вот я стал уговаривать Арканова исполнить этот мой номер со сцены:
— У тебя слух абсолютный, кроме того, я из зала посмотрю, как это все получается.
 
Он отказывался:
— Да неудобно, ну что я, как старый дурак, выйду, петь начну.
Но все же я его убедил.
Арканов вышел и по бумажке стал исполнять этот пародийный номер. Пел хорошо и даже похоже на оригиналы. Имел успех. Как только он сошел со сцены, я начал:
— Ну как тебе не стыдно, старый дурень, стоит, поет, изображает певцов, писатель называется!..
И оба мы умирали со смеху. Никто на розыгрыши не обижался.
Часто мы с ним разыгрывали других. Причем Аркадий Михайлович, человек очень сообразительный, все схватывал на лету и тут же подыгрывал.
Так, в Ленинграде мы с ним стояли в очереди в кафе в гостинице. Подходит пародист Брайнин, встает за нами.
Я обращаюсь к Аркадию и говорю:
— Ну что. Аркан, поедем или нет?
(Мы предварительно не сговаривались, все чистая импровизация.)
— Да можно, — сказал Аркан, еще не понимая, куда я его зову.
— Ты знаешь, — продолжал я, — сейчас зима, и эти овощи на дороге не валяются. Есть смысл поехать и выступить.
— Пожалуй, — согласился Аркан.
Брайнин насторожился.
— А в чем дело? — спросил он у меня.
— Да тебе это вряд ли будет интересно.
— Это почему вам интересно, а мне нет?
— Да понимаешь, тут позвонил председатель колхоза, всего шестьдесят километров от Ленинграда, предлагает выступить.
— А что дает? — заинтересовался Брайнин.
Аркан тут же подхватил тему:
— Два мешка картошки, мешок моркови.
— И полмешка свеклы, — добавил я.
— Аркан, Аркан, а я, я тоже поеду, — говорит Брайнин.
— Да понимаешь, — говорю я, — проблема, как их, эти мешки, в Москве до дома довезти. Тут-то председатель дает транспорт, а в Москве что делать?
— Я, я, я, — торопливо затараторил Брайнин, — я обеспечу, я с машиной договорюсь. У меня знакомый есть.
Договорились, что он, Брайнин, будет в три часа сидеть в номере и ждать звонка председателя.
В два мы с Аркановым поехали к Городинскому играть в карты. И я еле уговорил Городинского позвонить в номер Брайнину и пригласить его от имени председателя колхоза на концерт. Но Городинский сделал это так неумело, что Брайнин все просек и обиделся — конечно, на меня.
Но иногда и Арканов обижался.
Так, когда он 91-м году начал петь со сцены, я в Лужниках, представляя его залу, сказал:
— Выступает молодой начинающий певец Аркадий Арканов.
Он обиделся, но ненадолго.
Аркан вообще считался довольно равнодушным и эгоистичным человеком, но именно он помог мне, когда у меня тяжело заболела мама. Во-первых, попросил своего брата, анестезиолога, чтобы тот устроил консультацию у хорошего специалиста в Онкоцентре. А когда болезнь мамы зашла очень далеко, попросил Василия Аксенова достать в Париже дефицитное лекарство. Аксенов в Париже попросил каких-то друзей Зои Богуславской, лекарство достали, и Аксенов, который виделся со мной всего лишь раз в жизни, привез его из Парижа. Дело в том, что его мама болела той же болезнью, что и моя. И он лечил ее этим лекарством.
Я никогда в жизни не забуду того, что Арканов мне тогда помог, помог моей маме.
Иногда Арканов бывает несправедлив. И обо мне порой говорил неприятные вещи. Но это не имеет никакого значения. Для меня всегда любую обиду будет перевешивать это вот лекарство, которое при его помощи привезли из Парижа.
А когда травили Аксенова и писали про него гадости в газетах, выдавливая его из страны, я всегда вспоминал, как он мне, малознакомому человеку, вез из Парижа лекарство. Дай ему бог всего хорошего.
Как-то мы с Аркановым, Воловичем и старухами Маврикиевной и Никитичной (Тонковым и Владимировым) поехали в Гомель.
Поскольку звездами у нас были Тонков и Владимиров, то и публика на нас ходила соответствующая.
Нам, остальным, было тяжело. И вдруг Борис Владимиров стал исполнять аркановских «Бухгалтеров». В зале стон стоял.