Лион Измайлов

А. — Да быть этого не может!
Б. — Послушайте, актер актерыч, вы пять минут назад утверждали, что не против, чтобы ваша жена завела себе любовника.
А. — Не моя жена, а вообще — жена.
Б. — Вообще жена она как раз ваша жена.
А. — Я вас задушу!
Б. — Ах, как мне хочется сказать фразу из анекдота.
А. — Да я вас…!
Б. — Еще одно движение, и мы полетим вниз.
А. — Да вы — просто негодяй!
Б. — Теперь нас двое. Поговорим на равных. Что вы так горячитесь? Вы думали, что жена Цезаря вне подозрений? Так вы не Цезарь, так же как я не кавалер де Грие.
А. — Это просто смешно.
Б. — То, что она вам изменила?
А. — То, что она мне изменила именно с вами. Кто вы, что вы собой представляете?
Б. — А кто вы? Пустой сосуд, который заполняют содержимым драматурги.
А. — Вы никто, и звать вас никак.
Б. — На моем месте мог оказаться кто-то другой. Просто я оказался ближе. Все-таки лучше я, чем кто-то.
А. — Не смейте так говорить, она — моя жена.
Б. — Еще недавно вы так говорили про мою любимую. Она — моя любимая.
А. — Да как она могла променять меня на вас?!
Б. — Вы ее просто достали. Она хотела с вами разойтись. Она со мной отдыхала душой… и телом. Я вежливый, спокойный, покладистый. Я ласковый и пушистый. А вы — вредный и злобный урод.
А. — Я — урод?
Б. — Вы — урод!
А. — Во мне метр восемьдесят, я считаюсь секс-символом своего поколения.
Б. — Вы только считаетесь, а я есть на самом деле. (Плачет.) Лучше бы я вас вовсе не знал. Лучше бы я оставался со своим одиночеством. Нам так было хорошо с ним вдвоем. Мы приходили в мир в одиночку и также уходили из него. А счастье, счастье только у тех, кто может найти радость в одиночестве.
А. — Как же так? Значит, вы изменили своей Манон Леско?
Б. — Вы же сами говорили, что мужчина — похотливое животное. Человек слаб. Если хочешь победить искушение, надо уступить ему. Я уступил, и…
А. — Я не спрашиваю вас, как это было.
Б. — А почему? Я бы с удовольствием рассказал: это было прекрасно.
А. — Не продолжайте, я-то точно не мазохист.
Б. — Не буду.
А. — Это глупо.
Б. — Что глупо?
А. — Все это глупо. И наша ругань напоминает мне спор двоих идиотов. Помните анекдот, когда двое на спор наелись дерьма и остались каждый при своих деньгах? Нет, я все же убью вас.
Б. — Я потащу вас за собой.
А. — Ну, и черт с вами! Конец, так конец. (Пауза). Скажите, что вы соврали.
Б. — И вы скажите, что вы соврали.
А. — Я соврал.
Б. — Вы не спали с моей любимой?
А. — Не спал.
Б. — И она не проститутка?
А. — Нет.
Б. — И я не спал с вашей женой.
А. — Да зачем она мне нужна, ваша любимая.
Б. — Да стал бы я спать с вашей женой.
А. — Что?
Б. — Вернее, она со мной не стала бы спать ни за что.
А. — Да и ваша любимая сказала, что думает только о вас, уходя от меня.
Б. — Что?
А. — Нет, я ей звонил, и она мне сказала, что больше всех на свете она любит бухгалтеров.
Б. — И терпеть не может артистов.
А. — Особенно популярных.
Б. — Отпустите меня.
А. — А вы — меня.
Отпускают друг друга.
 
Б. — Пошли потихоньку.
А. — Попробуем.
Б. — Опять ноги затекли.
А. — Не навернуться бы.
Б. — Ползите, ползите.
Потихоньку расходятся.
 
А. — Давайте больше не будем здесь встречаться.
Б. — А мне кажется, стоит. Иначе с кем мы будем выяснять отношения? Ваша супруга прекрасна.
А. — Ваша любимая тоже хороша.
 
Б. — Я женюсь на ней.
А. — Мы придем к вам на свадьбу.
Б. — Я знал, что вы очень приличный человек.
А. — А я сомневался.
Б. — В ком?
А. — В себе.
Б. — До свидания.
А. — Бай, бай.
  
ГЛАВА III
 
ПАРОДИИ 
 
 
 
 
 
  
Курочка Ряба
 
Как популярную сказку 
 
написали бы разные сатирики 
 
   
Куриная слепота
 
(М. Зощенко) 
 
 
Вообще-то у нас кур уважают, любят их, особенно есть.
И в связи с этим вот какая история произошла с одной четой супругов. Надо, правда, сразу оговориться, что чета была не очень молодая. Скорее, даже пожилая. Одним словом, он был просто старик, а она помоложе, но тоже старуха.
И вот они, эти старик со старухой, решили на склоне своих лет обогатиться. И ничего лучше не придумали, как купить курицу. Они хотели ее использовать как средство производства. То есть хотели, чтобы она несла им яйца, а они чтобы их продавали и получали прибавочную стоимость почем зря. Другими словами, они, курицыны дети, хотели через эту курицу стать капиталистами и пожить напропалую.
И вот что из этого получилось. Курица эта, не будь дурой, взяла и перепутала что-то в своем обмене веществ и вместо простого снесла им золотое яйцо с 583-й пробой.
Они, эти старик со старухой, обалдели, конечно, от счастья и хотели это золотое яйцо тут же продать, а на вырученные деньги загулять под старость лет, если еще успеют. Но бабка оказалась такая проныра, что предложила деду продать это яйцо не целиком, а по кускам, чтобы выручить побольше денег.
Дед по дурости своей согласился, и стали они это яйцо разбивать. Сначала дед бил-бил — не разбил. Потом баба била-била — не разбила. Тогда позвали они слесаря-водопроводчика Мишку. Мишка прибежал со своим зубилом и раздолбал это яйцо за милую душу на мелкие кусочки.
И дед с бабой стали продавать эти кусочки. Вот тут-то их и накрыли. А почему? Потому что проба-то была только на одном кусочке, а на других кусочках никакой пробы отродясь и не было. Кукиш там был, а не проба. И получилось, что они вместо обогащения получили поражение в правах с конфискацией всего имущества, включая и эту несчастную курицу.
А если бы они, скажем, это яйцо сдали как найденный ими клад, то им по закону четверть яйца отпилили бы, и будь здоров — и курица цела, и дед с бабкой сыты. Живи, как говорится, и радуйся, курья твоя голова!
  
Мишка Рябой
 
(И. Бабель) 
 
 
Мишка Рябой жил на Привозе.
Об чем может думать человек с кличкой Рябой? Об том же, об чем думает человек с любой кличкой. Об этом, чтобы заработать на хорошую жизнь.
У Мишки Рябого было на Привозе свое дело. Нет, это были не лошади, это были куры.
— Моня, — говорила ему жена Маня, — с этих кур мы можем иметь только ничего. Мы с них не разбогатеем.
Но если ему, Мишке Рябому, что-то ударит в голову, можете поверить — шишка от этого удара обязательно останется.
Куры неслись регулярно. Маня продавала яйца, но Мишка ждал, что какая-нибудь из этих проклятых кур снесет-таки золотое яйцо. Ему почему-то так казалось. Он об этом когда-то слышал. В детстве ему рассказывали сказку, а он принял ее всерьез.