Собрание сочинений в 15 томах. Том 11

— Неужели я бредил? — спросил я. — Неужели все это мне приснилось?
Она ничего не ответила, только еще крепче меня обняла.
— Это Нью-Йорк. Ну конечно это Нью-Йорк!
— Вон там Бруклинский мост.
— Так это не остров Рэмполь?
Она молча покачала головой.
— Это мой цивилизованный мир?
— О любимый! — прошептала она.
— Так, значит, остров Рэмполь, это варварство и эти жестокие безнадежно тупые дикари — все было сном, фантастическим сном!
Она заплакала. Быть может, она плакала, радуясь, что я очнулся от мучительного бреда.
  
2. Объяснение доктора Минчита
 
Легкая дымка сомнений заволакивала в первые минуты после пробуждения ослепительное сияние вновь обретенного мною мира. Я отвернулся от окна, так как мне было трудно стоять. Она помогла мне сесть в небольшое кресло, у которого, как я почувствовал, не хватало одного колесика.
— Все эти ужасы, война, зверства, Ардам — все мне только приснилось?
Ровена не ответила. Отвернувшись от меня, она смотрела на дверь. Послышался стук, которого она, по-видимому, ожидала.
— Войдите! — крикнула она, и на пороге появился мужчина с широким загорелым лицом, очень похожий на прорицателя Чита, но только чисто вымытого и причесанного на бруклинский лад. Он остановился в дверях, внимательно глядя на нас. Это был Чит — и в то же время не Чит! Я знал, что сейчас услышу знакомый глуховатый басок Чита.
Ровена обратилась к нему с сияющим видом:
— Ему гораздо лучше. Теперь мы уже не в пещере. Представьте себе! Сейчас он смотрел в окно! Он узнал Нью-Йорк!
Посетитель, широкоплечий и коренастый мужчина, приблизился и испытующе посмотрел на меня глазами Чита.
— Вы находитесь в Бруклине!
— Я нахожусь в некоторой неуверенности…
— А вы знаете, кто я такой?
— Я называл вас Читом.
— Сокращенное Минчит. Доктор Алоиз Минчит, к вашим услугам!
Он подошел к окну и остановился, глядя на реку. Говорил он со мной через плечо, не глядя мне в лицо, словно опасаясь смутить меня.
— Сколько раз я вам говорил, что это — реальный мир! И сколько раз вы мне отвечали, что это остров Рэмполь! Признаюсь, я потерял всякую надежду. И вот эта молодая леди сделала то, чего не могли добиться ни я, ни другие нью-йоркские психиатры. Выбрав момент, когда вы бродили в одиночестве по высокому берегу Гудзона, над Палисадами, она бросилась в реку, после чего к вам вернулось сознание. И вот вы оба здесь, осмелюсь сказать, в полном туалете и в здравом уме!
При этих словах он улыбнулся, глядя на Ровену, а затем посмотрел мне прямо в лицо.
— Итак? — проговорил он, пытаясь мне помочь. Он присел на край стола с видом человека, у которого свободного времени хоть отбавляй.
— Простите, если я буду говорить бессвязно, — начал я медленно, взвешивая каждое слово. — Я, право, не знаю, как я попал сюда. Я хотел бы знать, каким образом я очутился здесь и вот смотрю из окна на остров Манхэттен, — ведь я думал, что нахожусь далеко от цивилизованного мира, совсем на другом острове, у берегов Южной Америки. Порой моя безудержная фантазия выкидывает невероятные шутки. Что это еще за новая шутка?
— Больше не будет никаких шуток, — заметил доктор Минчит.
— Так я был… ненормален?
— Ненормальное, — изрек Минчит, точь-в-точь как островной прорицатель, — представляет собою лишь легкое искажение нормального.
— И эта ненормальность доходила до безумия?
— Оно не было… как бы это сказать? — органическим. У вас нет никаких изменений в мозгу. Но у вас исключительная психика. Вы необычайно чувствительны и склонны к некоторому раздвоению. А я как раз занимаюсь изысканиями в этой области. Вы являетесь для меня прекрасным материалом для изучения.
Я оглянулся на Ровену. По выражению ее лица я понял, что могу продолжать расспросы. И я вновь обратился к доктору:
— Был я вашим Священным Безумцем?
— Так или иначе вы находились на моем попечении.
— Но где же это я находился на вашем попечении?
— Здесь — в штате Нью-Йорк, когда вас привезли сюда. Главным образом в Йонкерсе. В психиатрической клинике Куина.
 
— А как же остров Рэмполь?
— Такой остров существует. Вы, должно быть, слышали это название, после того как вас спасли.
— И я был там?
— Возможно, что пробыли там часок-другой. Вы могли сойти на берег с лодки, которая подобрала вас с «Золотого льва».
— И вы вполне уверены, что это не остров Рэмполь?
— Нет, нет, — вмешалась Ровена. — Это подлинный мир. Самая настоящая действительность!
Я обернулся и посмотрел на нее. Какая она хрупкая и прелестная!
— И этот мир ты изо всех сил старалась покинуть! — проговорил я, пытаясь кое-как связать разрозненные факты. — Ты хотела утопиться. Почему ты хотела утопиться?
Она подошла ко мне, присела на ручку кресла и, обхватив мою голову руками, прижала ее к своей груди.
— Ты спас меня, — прошептала она. — Ты бросился в воду и спас меня. Ты ворвался в мою жизнь — и спас меня навсегда.
С минуту мне казалось, что я начинаю что-то понимать, но тут же мне стало ясно, что я ничего не понимаю. Меня мучили неразрешимые загадки.
Повернувшись к доктору Минчиту, я снова извинился, что говорю так бессвязно. Я попросил как следует растолковать мне, в чем дело, но тут у меня закружилась голова, и я уселся на кровать.
— Должно быть, я болен, — обратился я к доктору Минчиту. — Расскажите мне историю моей болезни. Расскажите, как это я с острова Рэмполь внезапно перепрыгнул в Нью-Йорк.
С минуту Минчит молчал, видимо, обдумывая свой ответ.
— Я очень рад, что могу наконец говорить с вами вполне откровенно, — заметил он. — Я считаю, что вы должны все знать.
Но доктор не сразу начал свои объяснения; спрыгнув со стола, он принялся шагать взад и вперед по комнате.
— Да? — нетерпеливо сказал я.
— Ему надо как следует подумать, — сказала Ровена в его оправдание.
— Помните ли вы, что находились на покинутом корабле «Золотой лев»? Можете ли это припомнить?
— Все как есть. Капитан бросил меня на произвол судьбы.
— Бросил на произвол судьбы?
— Он запер меня в каюте, когда лодки отчаливали.
— Гм… я этого не знал. Он запер вас в каюте! Вы потом мне об этом расскажете. Как бы то ни было, вас обнаружили на этом корабле матросы с паровой яхты «Смитсон». На этой яхте находились исследователи, собиравшие кое-какой научный материал на островах Южной Атлантики и на Огненной Земле. С этого и начинается мой рассказ! Двое наших матросов нашли вас у пароходной трубы; вы спали, а когда они вас разбудили, вы громко закричали и кинулись на них с топориком. Вы были — что правда, то правда — совершенно ненормальны.
— Но… — начал было я, и осекся. — Продолжайте.
— Вы оказались не слишком удачным экземпляром, несколько обременительным для «Смитсона»…
— Постойте, — прервал я его. — Когда все это было?
Он прикинул в уме.
— Около пяти лет назад.
— Боже мой! — вырвалось у меня, а Ровена сжала мне руку, выразив свое сочувствие.
Доктор Минчит продолжал:
— Повторяю, вы, мягко выражаясь, представляли собой весьма беспокойный экземпляр. Начальник нашей экспедиции поручил мне вас, так как я по профессии психиатр, и я изо всех сил старался приспособить вас к нашей обстановке. Должен сказать, что я находился на яхте в качестве этнолога. У меня были тяжелые переживания, и я отправился путешествовать, чтобы отдохнуть. Я прекрасно знал начальника экспедиции…
Он снова замолчал, видимо обдумывая, что рассказать мне в первую очередь.
— Сущее наказанье было с вами! — опять заговорил он. — Захватив вас с парохода, лодка направилась в залив острова Рэмполь, тут-то вы и увидели этот остров. Вы кричали в бреду, что потеряли свой мир, что мы — кровожадные дикари и раскрашенные людоеды. Вас доставили на борт «Смитсона», и мне предложили либо угомонить вас, либо держать под замком в каюте. Как профессионал я заинтересовался вами с первой же минуты. Мне думалось, что, так сказать, физически вы вполне нормальны, то есть у вас нет никаких органических изменений в мозговых клеточках. С вами, очевидно, дурно обращались, и вы пережили сильное потрясение. Вот почему ваш рассудок перестал нормально функционировать и все ваши понятия перепутались. Я полагаю, что если б я позволил им сделать то, что они хотели, то есть запереть вас в каюту, то вы стали бы колотить в дверь — и это, пожалуй, доконало бы вас. Вы смертельно боялись, что вас запрут в каюту. Помните вы это?