Агитбригада 2 (СИ)

Возле дороги, у канавы, тощая нескладная тётка в задрипанной фуфайке вязала такую же тощую задрипанную козу. Я не особо понимал, что животное здесь может найти, ведь кроме чахлых ёршиков пожухлой травы и одиноко торчащих сухих репейников, здесь ничего больше и не было. Но, очевидно, и тётка, и коза были другого мнения.
Я решил, что можно попытаться наладить контакт.
— Доброго утречка, — вежливо и радушно поздоровался я.
— Доброго, — буркнула тётка и зыркнула на меня так, словно целью моего приезда в Яриковы выселки была именно эта коза. — Чегой надоть?
— Да вот, молочка хотел, парного, — вздохнул я.
— Нету молочка, — пробормотала недружелюбная тётка, — самим нету! Иди-ка себе дальше.
Ну, пришлось идти дальше.
Такой же отворот поворот мне дали две озабоченные бабёнки, которые тащили корзины, очевидно с грязной одеждой, стирать на речку. А старушка так вообще, даже разговаривать не стала, — просто зло сплюнула мне под ноги и ушла, сердито потрясая кулачками и что-то бормоча себе под нос, явно нелицеприятное. Парни с лопатами, которые закапывали овражек, слишком близко подкравшийся к дороге, даже не ответили на моё приветствие.
Капец!
Ну ладно. Вдалеке, на пригорочке, почти к противоположному краю села, стояла церковь. Я направился туда, к ней. Если там застану священника, можно будет про отшельника у него порасспросить. Он однозначно здесь всё про всех знает.
Но, к моему удивлению, когда я подошел к церкви, та была заперта. То есть не просто заперта, а двери и окна в ней были заколочены досками крест-накрест. Прям капитально так заколочены.
Ну ничего себе! Неужели здесь уже церковь искоренили? Интересно кто — воинствующие безбожники в лице комсомольского актива или сектанты?
Что интересно, я, когда шел по селу, чувствовал словно какую-то тяжесть. Только не пойму, что это такое. И ещё какое-то смутное то ли волнение, то ли томление было у меня всё время, пока я тут ходил.
Ну ладно, здесь облом, с налаживанием контактов облом, с молочком облом, значит, пора возвращаться обратно. Хорошо, что из города продуктов прихватил — будет чем позавтракать, хоть и без молочка.
Я свернул на другую улочку и чуть не столкнулся с вчерашним знакомым — рябым комсомольцем, который вчера приходил к нам знакомиться. Вот только я имя его не запомнил.
— Дарова, безбожникам! — по-пионерски салютнул парень и осклабился щербатой улыбкой.
Так как я не знал его имени, то решил подыграть:
— Салют, комсомол! — и тоже в ответ салютнул в пионерском жесте.
— А твои же ещё спят?
— Ага, — кивнул я, — а ты откуда знаешь?
— Да я мимо шел. Гляжу, там ваш Макар в одних подштанниках до ветру пошел, спросонья ещё.
— Да богема же, — махнул рукой я, — артисты.
— А ты?
— А я не артист, я у них на практике, — пояснил я, — из трудовой школы прикреплён.
— Аа-а-а-а, ясно, — неуверенно протянул парень, хотя видно было, что ничего ему особо не ясно.
Я же, решив, что какой-никакой контакт установлен, задал вопрос:
— А почему все ваши односельчане такие недружелюбные? Хотел стакан молочка парного купить, так они даже и разговаривать не хотят.
— Дык это… больной вопрос, — вздохнул парень.
— Молока продать — больной вопрос? — не поверил я. — Я же не просто так, я же за деньги!
— Да дела у нас здесь творятся… такие… нехорошие…
— Рассказывай! — велел я.
— Да было месяца два у них тайное собрание, у сектантов, помнишь, мы вчера рассказывали?
— Помню, — кивнул я. — И какое это имеет отношению к моему желанию позавтракать с молоком?
— Дык на собрании… в общем, решили они пустить провокацию, что советская власть всю скотину отбирать будет. И так убедили всех, что бабы потом такой рёв подняли, что хоть из села беги. А мужиков они подговорили порезать весь скот. Чтоб, значится, советам наши коровки и свинки не достались.
— А вы где были? — не поверил я.
— Дык это… Демьян как раз женился и все наши комсомольцы на свадьбе, значится, были…
— Пребывали в состоянии беспробудного пьянства? — сообразил я.
 
— Ага, — улыбнулся рябой, явно формулировка ему понравилась.
— А ты где был?
— А я это… тоже пребывал… — чуть виновато развёл руками он.
— Понятно, — вздохнул я, — значит вы там бухали и вовремя диверсию не изобличили да? А в результате крестьяне вырезали весь скот поголовно.
— Так всё и было, — кивнул рябой. — Только у Матрёнихи коза осталась, да и то потому, что одна живёт и не могла сама зарезать, а помогать ей никто из мужиков не помог.
— А куда поп ваш девался? — продолжил собирать сведения я.
— Дык убёг, — развёл руками рябой, — боялся, что зарежут.
— Мда, весёлые дела тут у вас творятся, — покачал головой я.
— Дык сейчас они везде такие… весёлые — вздохнул комсомолец.
Мы ещё поговорили пару минут о том, о сём и я распрощался с ним чтобы идти в школу. Уже прощаясь, я заметил, что у него от головы тянется зеленоватый луч, или призрачная нить. Точно такая же, как и у Юлии Павловны…
Агитбригадовцы как раз просыпались, когда я вернулся на школьный двор.
— А где это ты спозаранку шастаешь? — спросил Макар Гудков, умываясь до пояса возле бочки с водой…
Я аж поёжился — тут в зимней куртке не жарко, а он полуголый, да ещё и холодной водой… брррр…
— Да хотел в селе молочка прикупить, — сказал я.
— Ну и что, прикупил? Почём продают? — засыпал вопросами Макар, интенсивно вытираясь.
— О! Я бы тоже от молочка не отказалась, — из двери школы выглянула Клара, правда одетая в пальто, — к кофею хорошо молочко деревенское.
— А нету молочка! — развёл руками я, — во всём селе нету.
И я в двух словах рассказал о ситуации с глупой гибелью всего поголовья скота.
— Тху, придурки! — зло сплюнул Гудков, — до чего жадные! Чтобы советской власти скот не достался — согласны сами голодными всю зиму сидеть! А то, что советская власть для них старается — не думают!
— Так их сектанты агитнули, — рассказал я слова рябого комсомольца.
— Да уж, весело нам тут будет, уже чую, — сердито фыркнул Гудков и, прихватив полотенце, ушел в школу.
— Ты бы не шастал по селу в одиночку, — сказал Гришка, который шел со стороны сортира и всё прекрасно слышал.
А после завтрака запланированная агитационную лекции Виктора Зубатова на тему «Поповская вера на службе интервенции» Гудков отменил, а вместо этого состоялось заседание актива безбожников села Яриковы выселки совместно с коллективом «Агитбригады 'Литмонтаж». Собрались у нас в школе, в том классе, где спали парни. Наши были все, в полном составе, а из местных пришли вчерашние трое комсомольцев, ещё двое каких-то новеньких и даже привели местную девушку. Закутанная в тёмный плат по самые брови, «передовая» девушка сперва сильно стеснялась, краснела и мямлила, а когда чуть освоилась, вытащила из кармана семечки и принялась их «лузгать».
— Я скажу так, товарищи! — горячился Гудков, — это же чёрте-что происходит! На границе с нашей губерний, почти в самом сердце советской страны, находится гнездо порока и мракобесия! Чтобы так облапошить селян — это ещё умудриться надо! Это же контра! И что эти дураки теперь зимой жрать будут? На одной ржи и картошке зиму не протянуть! А как же их дети⁈
— Да это ещё не самая большая беда, — вздохнул Никита Степанов, — они сейчас агитируют против посевной. Мол, всё едино советам достанется. И народ их слушает…
— Гады! — сжав кулаки так, что аж побелели костяшки, выдохнула Нюра.
— Да они же не только попа прогнали, — продолжал рассказывать Степанов, — Но и учителя. Ворвались в класс, он тогда уроки вёл, избили его, всех детей из класса выгнали по домам, а ему сказали, мол, будешь ерепениться, мы твою жену поймаем и с нею такое сделаем… ну, вы поняли…
Народ зашумел.
— Какое варварство! — всплеснула руками Люся Рыжова. — Скоты!
Клара сидела бледная, Нюра с потерянным видом кусала губы.