Агитбригада 2 (СИ)

— Понятно, — вздохнул Фаулер. Видно было, что он очень надеялся на благополучное разрешение проблемы.
У дома профессора Маркони Фаулер меня высадил, и я пошел на первый урок.
Перед дверью я задержался и сказал Еноху:
— Тебе не показалось, что с этой Аполлинарией что-то не так?
— Ты про глаза её? — спросил Енох.
— Глаза? — озадаченно задумался я, — а что там не так с глазами?
— Когда она на решетку налетела, у неё зрачки так разошлись, что глаза полностью чёрными стали, — объяснил Енох. — А потом, когда санитарка её обратно потащила, у неё уже всё нормально было.
— А может это у всех сумасшедших во время припадка так? — спросил я.
— Не знаю, — ответил Енох. — Хотя сомневаюсь.
Я тоже засомневался.
После занятий с профессором я пошел в «Центральную гомеопатическую Аптеку Форбрихера». Конечно, надо было пойти завтра, но Форбрихер сам же предложил, что мне можно на занятия с Маркони уходить, когда надо. А завтрашний день терять совершенно не хотелось.
Поздоровавшись с мгновенно расцветшей (как маков цвет!) Лизонькой, я прошествовал на своё рабочее место. Остальные практиканты отнеслись к моему опозданию на полдня по-разному: кто-то пофигистически, кто-то даже одобрительно, было даже пару таких, кто негодующе фыркнул. Одного только Валентина злобно перекорёжило.
Кстати, я так и не понял, почему ему за подмену порошка на яд ничего не было (или было, да я не знаю).
Ну да ладно. Рано или поздно возмездие таких всегда настигает.
— Какие интересные у них реторты! — восхищённо парил Енох над соседним столом, — Генка, а ты тоже так титровать умеешь?
Я промолчал. Отвечать в никуда под пристальными взглядами было невозможно.
— Генка! Смотри, эта девица явно к тебе неравнодушна! Это ведь она приходила к тебе домой! Только в другом платье была, и в шляпке! — хохотнул призрак, тыкая костяшкой в Лизоньку, которая решительным шагом направлялась в мою сторону.
— Геннадий, — слегка волнуясь и кусая тонкие губы, молвила Лизонька, — а давайте прогуляемся в субботу по городу? Говорят, новые карусели запускать будут в городском саду.
От неожиданности банка с французским скипидаром чуть не вылетела у меня из рук.
— О! Да тебя никак на свидание ангажируют, Генка! — весело заверещал Енох, — и кто⁈ Дочка аптекаря! Эх, Генка, была бы она хорошенькой, хотя бы как Изабелла — можно было бы зятем аптекаря стать. Хорошая карьера, всегда кусок хлеба с икрой.
— Эммм…. Елизавета, — замялся я и зло зыркнул на веселящегося Еноха, — понимаете, в чем тут дело, я ни в субботу, ни в воскресенье совершенно не могу, уж извините…
— П-п-п-почему? — пробормотала Лизонька.
— Вы же, наверное, знаете, что где-то через неделю я с агитбригадой «Литмонтаж» выезжаю в соседнюю губернию на гастроли… на месяц, — начал объяснять я, — И Гудков… эммм… Макар Гудков — это руководитель нашей агитбригады, так вот Гудков сказал, что мне надо репетировать.
— Ну так репетируйте, это же ненадолго, — щеки Лизоньки пошли красными пятнами.
— Нет, в связи с тем, что я прохожу обучение в вашей аптеке, он не хочет отрывать меня от программы, поэтому все мои репетиции перенесли на субботу и воскресенье. Там с утра и до ночи будет.
— Ну так перенесите на другой день, я у папеньки попрошу, он вас отпустит! — выпалила Лизонька.
— Не получится, — чуть ли не со слезой в голосе вздохнул я, — я же не один буду репетировать, там целая команда, музыканты, жонглёры. Люди свои графики уже сдвинули. У нас скрипач так вообще один на всех, так что нарушать график никак нельзя.
— Ух, Генка! Как выкрутился! — хохотнул Енох, — интересно, кто это тебя так складно врать научил?
— Понятно, — пробормотала Лизонька, вся красная и вдруг бросилась вон из лаборатории.
Все проводили её удивлёнными взглядами.
— Ну вот, девушку обидел, — вздохнул Енох, — хоть и страшненькая, а всё равно — живая душа, жалко.
— Заткнись, — прошипел я, делая вид, что ничего эдакого только что вовсе не произошло.
Помалу шепотки за спиной стихли, а вот Валентин сверлил меня ненавидящим взглядом.
 
— Эк он пялится на тебя! — прокомментировал Енох, — даже покойная Анфиса, когда стала Погруженной во тьму, и то гораздо ласковее смотрела.
Я не ответил. Пока мерно взбалтывал в колбе французский скипидар, йодную настойку, рицинное масло, спирт и коллодий, мысли улетели к уроку у Маркони. Профессор меня не разочаровал. Конечно, общаться с ним было трудно. Во-первых, иностранец, во-вторых, снобизм учёного над тёмным неучем, но главное, я замахался увиливать от ответа на вопросы, почему меня, дремучего пятнадцатилетнего пролетария, интересуют отличия антиквы от фрактуры готического письма.
Моя отмазка про поступление на агронома не прокатила — Маркони прекрасно знал программы разных специализаций, где изучают латинский язык, и у меня не получилось убедить его, что всем советским мелиораторам нужно в обязательном порядке разбираться в нюансах готического шрифта.
В этот раз получилось так закидать его своими вопросами, что он аж растерялся и перестал добивать меня своими. Но на следующем уроке он обязательно попытается взять реванш. И что я тогда буду делать — не знаю.
Я механически взбалтывал, отрешившись от всего мира, и, когда Валентин рявкнул почти под ухом — я от неожиданности чуть не выплеснул смесь на него.
— Осторожно! — рыкнул он.
— Сам осторожно! — недовольно фыркнул я, — ещё бы чуть-чуть и эта дрянь плеснула тебе на голову. А это, между прочим, средство для удаления волос «Жидкий депиллаторий 'Слава».
Валентин скривился и ужен хотел что-то эдакое мне ответить, как в лабораторию заглянул лично Форбрихер. Увидев нас с Валентином, он зло цвыркнул на Валентина и заулыбался мне:
— Ну как, Геннадий? Как продвигаются ваши уроки с профессором? — его взгляд переместился на колбу в моих руках, — О! Вижу вы прекрасно справились с заданием. Просто замечательно! Вот все бы практиканты так относились к приготовлению гомеопатических средств.
Валентин что-то буркнул невразумительно.
— А вас, Валентин, это касается в первую очередь! — недовольно попенял ему Форбрихер и, даже демонстративно не став слушать ответ, опять повернулся ко мне, — ах да, Геннадий, мне тут Елизавета сказала, что у вас репетиция все выходные. Понимаю, понимаю, общественная работа — это святое. Сам таким же по молодости был.
Я молча взирал на аптекаря, чувствуя, что сейчас будет что-то недоброе.
Енох тоже почуял, что дело явно пахнет керосином и ехидно заржал.
— Так вот я о чём… — чуть замялся Форбрихер, но затем взял себя в руки, крякнул, и продолжил, — завтра у вас свободный день, свои дела, а вот послезавтра опять занятия здесь. Так вот, после практики приходите к нам домой на ужин. Лизонька… эммм… Елизавета проводит вас.
Один бог знает, чего мне стоило удержать «морду кирпичом».
Зато дома я отвёл душеньку. Досталось и Еноху за ехидство, и Моне за комментарии (после того, как Енох ему в красках живописал все мои сегодняшние «приключения», Моня принялся изводить меня советами, как правильно женихаться с перезрелыми девами и довёл меня до полного бешенства).
В общем, теория про «два кота» оказалась в случае призраков абсолютно несостоятельной (*теория о том, что если кот шумит, балуется, вредничает, то нужно завести ещё одного кота, и тогда они будут постоянно заняты друг другом и хозяевам меньше проблем будет, в общем, как-то так, я точно уже не помню…). Так вот, в моём случае два призрака — Енох и Моня, в результате объединились и принялись изводить меня. Единственное, что они не учли (т. к. не знают), что в теле пятнадцатилетнего пацана находится взрослый мужик. У которого всяких баб бывало.
Я потянулся, аж хрустнуло, и тут мой взгляд упал на пол. Там валялась кукла! Обычная детская кукла с круглыми стеклянными глазами и нарисованным ртом.
— Что это? — донельзя удивился я, подозревая уже чуть ли не культ Вуду. — Откуда это здесь?