Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

“Все, кто связался со мной, пострадали. Родители. Бабушка. Шику. И… он”.
Тошно было от мыслей. От ветра. От неба.
“Если бы я с ним поехал. Я бы мог настоять, если бы заверил, что хочу мира, что нам хорошо в дороге…”
Теперь во всём было смысла не больше, чем в сидении на скале. Сиди, спускайся, прыгай — ничего не изменится. И даже признай, что был неправ — разницы нет.
“Думал, счастливей буду один, помогая больным где-нибудь в глухой деревушке. А он…”
В Асталу вернулась всего пара человек. Они мало что могли рассказать, поскольку остались в лагере, когда все случилось. Кайе и остальные устремились за петляющей птицей в небольшое ущелье, а потом была вспышка пламени и обвал. Уцелевшие нашли останки погибших, и убило их пламя, похоже, а камни лишь довершили дело. Тела нашли в таком состоянии, что опознать их возможности не было… в том месте сама земля была не просто опалена — сожжена до костей. Стволы небольших деревьев превратились в липкий черный прах, а камни казались кусочками угля. Кого-тоопознали по украшениям. А он — не носил.
Тут вспомнили и Долину Сиван, и отца Кайе. Уцелевшие охотники говорили: Кайе в дни выслеживания камнеклюва вел себя очень неровно, от веселья переходя к гневу. Так что ударить огнем он вполне себе мог. Не желая погибнуть, конечно. Но вышло, как вышло.
Весть о гибели Оружия Юга разнеслась быстро.
— Он все же не сумел совладать с собой, — сказал Ахатта, и в голосе, помимо горя от потери внука, сквозило понимание — теперь Род Тайау ждут тяжелые времена. Их Род все еще силен… но слишком многим насолило одно существование того, кого звали — Дитя Огня.
Словно дурной сон повторился, думал Ахатта. Он ощутил себя совсем старым, но теперь сидеть на месте не мог — все бродил и бродил по коридорам, обходил зал, опираясь на стены. В сад избегал спускаться, не хотел видеть, как там кипит весенняя жизнь.
Где-то далеко, за границами Юга, погиб его внук. Уцелевшие рассказали, что видели. И снова — пламя и сожженные тела, как всего три весны назад, у реки Иска. Только теперь не враги погибли — свои.
— Это была западня, — сказал Къятта, яростным золотым факелом появляясь в полутьме зала. Но дед отмахнулся — хочет утешаться именно так, пусть других в это не втягивает. Свидетели не лгали, их допросили как следует. Они сами были почти не в себе от горя. А искать чужие следы… пока на место доберутся разведчики, буйная весенняя поросль и горельник-то частично закроет.
— Это не случайность, — настаивал старший внук… теперь — единственный. — Я умею читать следы и уверен, что найду нужное. Там каменистая местность, трудно, но хоть не зарастет. Чтобы успеть, устроившие засаду должны были скакать по дороге. Дорога проходит мимо селений — хоть кто-то да видел чужой отряд.
— Ищи, если хочешь, — Ахатта оторвался наконец от стены, встал, скрестив руки на груди. Близкое присутствие Къятты давило сильнее каменных стен и сводов. — Расспрашивай. Только не заходи слишком далеко, и я не о расстоянии. Но и о нем тоже. Ты сейчас особенно важен для Рода, Нъенна и остальные подмога, но не сердце.
— Виноват север, — сказал молодой человек угрюмо и зло.
— Ах, север… даже твоя ненависть должна бы иметь пределы. Может быть, ссору вчера из-за женщины — алого пояса тоже затеяли с их подачи? Ты слишком мечтал о войне… сейчас повод есть, но оружия нет.
— Ты будто с облегчением говоришь!
— Не хочу, чтобы ты сейчас натравил на нас и чужих, и своих. Что до пустых подозрений… ведь это ты рассказал ему о птице. Разве ты намеренно мог отдать Кайе кому-то?
Словно копьем в живот ударил, так изменилось лицо Къятты.
— Ты… обвиняешь меня?
— Ты сам себя обвиняешь, — бросил Ахатта. — Откуда ты вообще выкопал эту птицу?
— Я не помню, — в голосе старшего внука звучало отчаяние. — Хотел помириться с ним, такая была возможность! Если бы мать оставалась в сознании… никому другому я сейчас не доверюсь.
— Теперь это не имеет никакого значения, — безжалостно отозвался Ахатта.
 
Къятта постоял миг неподвижно, вдохнул глубоко, будто в воздухе пытаясь уловить ответ. И что-то решил для себя.
— Это был север, — бросил через плечо, перешагивая через порог. — И кто-то северянам помог… хоть об этом подумайте.
Больше он ни с кем не разговаривал. Оседлал свою грис и умчался невесть куда.
**
Астала. Дом Шиталь
Огонек был уверен, что его вышвырнут из дома Шиталь, даже, вернувшись после своей вылазки, намеренно вышел во двор и бродил у ворот, пока не появилась хозяйка и не увела его во внутренние покои. Там она объяснила — никуда ты отсюда не пойдешь. Если это не случайная гибель, а нападение, кого первым подозревать в устроенной ловушке? Правильно, полукровку, северного шпиона, который отправил Кайе за птицей, а сам на всякий случай остался в безопасности.
— Он мне тебя доверил, и я не могу допустить, чтобы тебя убили, — сказала Шиталь.
— Если меня все равно заподозрят…
— Останешься здесь — не заподозрят, — отрезала Шиталь, и он чуть не впервые осознал, что она не просто красавица, но та, с кем даже Ахатте стоит считаться.
Когда-то Огонек ошалел бы от счастья просто пройти рядом с ней по дорожке. Потом, вселившись в ее дом, почти не видел саму хозяйку. А вот теперь — сидит напротив нее, окутанной жемчужно-белым шелком, и перед ним стоит чашка ароматного напитка, приготовленного ее точеными руками — и сама она так добра, участливо смотрит… а он ничего не чувствует.
И глотка сделать не мог.
— Мне кажется, ты считаешь себя виноватым, — сказала Шиталь. — Но в чем? Что не отправился вместе с ним?
Откровенничать Огонек не собирался. Даже с ней. Тем более с ней, брату Кайе и то нашлось бы, что высказать…
И, будто услышав эти мысли, Къятта появился; еще заслышав его стремительные шаги, Огонек не сомневался, кто может врываться сюда столь по-хозяйски. Гость остановился в центре комнаты, немного не дойдя до сидевших возле окна Огонька и Шиталь. Среди солнечных ажурных теней и пятен его фигура казалась вонзившимся в пол копьем.
— Ну, здравствуй, — сказала Шиталь, поворачиваясь к нему; сложила на коленях руки в тяжелых браслетах, вставать не спешила. — Ты напугал моих людей, кажется?
— Они пытались меня задержать.
— Всего лишь до того, пока не предупредят меня. Так какое у тебя ко мне дело?
— К тебе никакого… мне нужен этот.
К Огоньку Къятта чуть повернулся, но тот ощутил — будто прицелился в полукровку. Шиталь тоже слегка развернулась, так, чтобы подросток был у нее за плечом.
— Все, кто в моем доме, тоже имеют право на уважительное отношение.
— Неожиданная защита. Хотя, раз ты его продолжаешь держать у себя… может и к тебе у меня есть дело, — сказал Къятта, и казался спокойным; лучше бы разнес полкомнаты. Огонек помнил его в подземелье — тоже само спокойствие…
— Твой брат попросил меня приютить мальчика. Почему бы мне не продолжать это делать сейчас?
— Потому что этот мальчик очень уж кстати вернулся в Асталу! Не делай вид, что не понимаешь, пока я не задумался, кому еще ты союзница. А мой брат… Он вечно его защищал — во вред себе.
— Я просто был его другом, — тихо сказал Огонек, и его услышали:
— Хорошо мыши дружить с энихи, — Къятта наклонил голову, янтарные глаза потемнели. — Удобно. Скажешь, что многое давал взамен?
— Сейчас я жалею о том, что дал очень мало, — Огонек понял, что еще слово, и разревется, как младенец двух лун от роду.
— Выйди, — приказал Къятта Шиталь, кинув на женщину горячечный взгляд. Это было уж слишком, таким тоном говорят с провинившимися слугами. Но она — хозяйка, и тонкие брови сдвинулись, выдавая гнев. Шиталь тоже умела сердиться, хоть и терпение ее превосходило мыслимые пределы.
— Ала, я не хочу прятаться, — сказал Огонек. Ему стало почти интересно. Чтобы его сейчас напугать, понадобилось бы что-то другое или кто-то другой, не Къятта.