Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

— Нет. Это бессмысленно.
Полукровка сжал зубы, отвел глаза. Вот, значит, как.
— Огонек…
Мотнул головой, ожесточенно:
— У меня есть имя!
— Какая мне разница?
— Ты мне не хозяин. Я не…
Рука Кайе сомкнулась на его локте, довольно грубо:
— Думаешь, я забуду перепуганного детеныша из леса? Плевать, кто ты в Тейит!
— Пусти! Мы оба уже не те!
— Что ты все оглядываешься?! Ждешь своих северян?
Огонек вырвался наконец. Отдышался. И понял, что все и вправду бессмысленно — он не успеет. Даже если переговоры затянутся, ему ни в жизнь не обогнать Лачи — тот вернется верхом, по хорошей дороге.
— Хватит, я пойду с тобой!
— И снова будешь пытаться бежать?
— Нет. Мне уже некуда.
Огонек подошел к телу Шику, опустился на колени, закрыл ему глаза.
— Нельзя его здесь оставлять. Звери…
— Предлагаешь отнести в шатер переговоров? Пусть лежит здесь, кому надо, те восстановят, что произошло.
Почти совсем рассвело, хотя под деревьями все еще было бесформенно — серым.
До лагеря южан шли долго и молча. Не меньше двух часов прошло до того, как в прогале показались палатки. Посланцы Асталы встали ниже погибшего прииска, на самом краю долины, и Огонек вяло отметил — куда удобней было бы и посланцам Тейит устроиться рядом и не таскаться невесть куда на переговоры. На грис быстрее, конечно, и все же. Но север и юг слишком не доверяют друг другу.
Фигуры часовых маячили возле лагеря.
— Останься тут, — велел Кайе, указывая полукровке место возле крайней палатки. — Я выясню, что и как. Мы должны были выехать на рассвете, но я все им испортил своим уходом.
Огонек молча кивнул, уселся, не обращая внимания на часового. Тот вынужден был теперь одновременно приглядывать и за лесом, и за непонятным пленником или гостем. Но Кайе быстро вернулся.
— Тумайни и Толаи уже уехали, — сказал он почти весело. — С полчаса назад где-то. Придется их догонять.
— Мне обязательно тоже там быть?
Последний, кого Огонек хотел сейчас видеть, это Лачи — даже Элати бы обрадовался больше. Но Кайе, хоть сперва сомневался, готов ли оставить полукровку в лагере на попечение нескольких стражей, все же сказал “да”. Он, похоже, и сам запутался, во что готов верить, какой интриги опасаться.
— Сейчас оседлают грис, — сказал он, и тоже сел на траву. Сейчас Кайе выглядел проще, почти как в Астале. Усталое, немного напряженное лицо. Но ярости нет в глазах, они обычные, человеческие. Будто и не убил никого ночью.
— Почему мы не можем просто вести себя как люди? — тихо и с болью спросил Огонек. — Ты ведь поверил, что я невиновен. Их игры — это их игры… и ваши, но не мои.
— Я хотел бы тебе поверить, — так же тихо откликнулся юноша, откидываясь к стволу дерева и обхватив колено. — Но не имею права. И все же, если ты вдруг не врешь… Что будет делать Лачи, узнав, что ты оказался у нас?
— Думаю, найдет, чем вас спровоцировать. Выманить тебя сюда и уехать ни с чем, да еще и отдать свою долю в Долине — это не для него. А просто разъехаться в разные стороны не согласитесь уже вы. Гори оно все синим пламенем, — других слов, да и сил выругаться Огонек не нашел.
— Ты в седле-то удержишься после всего?
— Постараюсь.
Уже третий долгий путь пришлось ему проделать подряд. Он оказался самым легким — тропа среди не слишком высокой травы, хоть порой колючей и жесткой. Да и ехал верхом. Усталость притупила чувство двойной потери — и вся прежняя жизнь, и Шику, который, хоть не успел стать его другом, был веселым парнем, вместе с Хараи учившим полукровку обращаться с оружием. И еще невесть что ждало впереди.
Посольство Юга они догнали без особых усилий. Со спины мужчина и женщина в темно — синем богатого, сочного оттенка, с золотом на руках и поясе показались ему братом и сестрой, но лица их были совсем разными. Ткань скрывала руки до локтя, но родовые знаки поблескивали в нагрудных ожерельях. Огонек уже знал имена послов.
— Это что такое? — спросила Тумайни, указывая на полукровку. — И где ты пропадал?
 
— Долго объяснять, — сказал Кайе.
— Придется.
— Позволь, я, — тихо попросил Огонек, поймав удивленный взгляд южанки, и вкратце рассказал почти обо всем — умолчал только о своей связи с Кайе. Южанам этого знать не следует. А врать он давно уже научился, вот и Шику пришлось приплести несуществующую вражду. Кайе слушал его задумчиво и, кажется, не был доволен выдумкой.
Без разницы.
— Значит, одно убийство уже есть. Я предвидела, что ты с этого начнешь, — сказала Тумайни Кайе. Толаи только хмыкнул — высокий, тяжелый, он выбрал грис себе под стать и то, она, казалось, покачивалась под ним.
— Не я первым начал, и докажу, если понадобится, — Кайе сказал это не просто спокойно — Огонька покоробило от равнодушия. — К тому же все произошло очень далеко от северной стоянки, это еще им придется объяснять, куда и зачем он убрел.
— Верно, — согласилась Тумайни. — Что ж, пока лучше молчать об этом. А там посмотрим. Слышишь? Если хочешь жить, не раскрывай больше рта вовсе, — обратилась она к Огоньку.
— Мне все равно, выживу я или нет, но сказать мне больше нечего, — откликнулся тот, отворачиваясь.
Лачи с небольшой свитой, невозмутимый, — лишь напряженная линия рта выдавала, что это не так — уже ждал их на вытоптанной площадке неподалеку от прииска. Несколько тропинок разбегались отсюда, вели через кустарник. Тянуло дымком. Небольшие хижины и фигуры рабочих напомнили Огоньку сбор агатов и то, как ему жилось. Он поспешно отвернулся, но встретил взгляд Лачи и снова принялся разглядывать хижины. Только присутствие главы Хрусталя чувствовал и затылком.
Южане тоже спешились. Лачи заговорил первым.
— Перед тем, как начнем расспросы, скажи, как это понимать — вы похитили моего человека?
— Он сам пришел, — сказала Тумайни. — Лично мне он не нужен, полукровок я не приваживаю.
— Что ж, тогда пусть идет к нам, — голос Лачи был мягким, но взгляд не обещал ничего хорошего.
— Нет, — отрезала Тумайни, и Огонек вздрогнул от неожиданности. — У нас тоже теперь есть к нему пара вопросов. А если сам хочешь что-то спросить у него, спрашивай при всех. И после того, как мы закончим наши дела — или тебе важней этот… — она не договорила, но отвращение на лице было яснее слов.
— Что ж, тогда можно начать… — Лачи не договорил тоже, приложил ладонь ко лбу, вглядываясь. — Погоди. Это из моей свиты.
Молодой человек на грис скакал, не разбирая дороги, не заботясь о животном; почти вывалился из седла, отчаянно размахивая руками. Пришлось дожидаться, пока он приблизится. Лачи сам поспешил навстречу, не желая, чтобы предназначенная ему весть достигла чужих ушей. Выслушав, обернулся резко, изменился в лице, крикнул южанам:
— Значит, среди вас не только воры, но и убийцы! Мне только что донесли, что погиб один из лучших моих молодых воинов!
Северяне быстро подбежали и встали подле своего предводителя, будто бы невзначай сжали радужные ножи и дротики.
— Не знаю, о чем ты говоришь, — сердито сказала Тумайни, не обращая внимания на оружие и подходя ближе. — Чушь какая-то.
— Зато я знаю, — произнес Кайе, тоже приближаясь к Лачи и остальным. — Остальные тут ни при чем. Мы разговаривали с полукровкой ночью в лесу, далеко от наших лагерей. Твой человек напал на него, потом на меня, когда я вмешался.
— И поэтому ты молчал? — голос Лачи стал выше обычного. — Никогда бы Шику не стал убивать или ранить своего товарища. Скорее это ты напал на Шику. И что там делал ты сам — уйдя с вашей стоянки в сторону Севера?
— Ты знаешь, что, — сказал Кайе.
Лачи внезапно целиком с собой совладал.
— Что ж, я готов поверить — это полностью наши дела. Тогда я в любом случае должен забрать и допросить этого мальчика. Если он убегает ночью из нашего лагеря, второй мой человек идет за ним следом, и кончается дело убийством и нападением на посланника — я обязан это расследовать. Если угодно, обещаю после вернуть полукровку.