Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

— И все-таки надо бы поучиться. С чекели себя защитишь вернее, чем с ножом или дротиком.
— Эх, — сказал Огонек. Постарался прогнать воспоминание о случае на реке, но память услужливо подсунула не менее неприятную картинку — взмах смуглой руки, и от зубьями торчащего пня остается лишь пепел.
По жилам разлилось тепло, его собственная рука стала легкой, и молния ударила в край мишени, вызвав одобрительный возглас Хараи. Огонек выругался, сам себя удивив, и опасливо отдал ему чекели.
Больше ничего не успели — Шику явился, радостный, будто жаворонок. Огонька всегда поражал контраст — светлое, беспечное существо был этот юноша — но с седыми висками. Что он пережил в прошлом, оставившее подобный след? И почему по-прежнему весел?
Это просто шутка природы, рассмеялся Хараи, к которому, смущаясь, обратился Огонек за ответом. Таким он родился…
До полуночи болтал с Шику — молодой северянин старался развеселить полукровку, и это ему удалось. Он умел показывать разные штуки — раковинка цветная невесть куда девалась из его ладони и оказывалась почему-то в поясе у Огонька. Или два конца разорванной веревки неожиданно срастались в одно. Силой тут и не пахло… но как же тогда получаются чудеса??
Утром полукровка заметил, что Лачи как-то особенно пристально смотрит на него. А ведь до сего дня в пути почти не уделял подростку внимания — по большей части погружен был в собственные думы.
Вскоре он подъехал к подростку поближе — тропа была узкой, и грис неторопливо шли почти в самом конце кавалькады, так, что никто не мог слышать разговора всадников.
— Не против побеседовать немного?
— Я готов. Но прошу, скажи, эльо, что будет в долине, куда мы едем.
— Тебя беспокоит что-то? — Лачи прищурился, внимательно, чуть склонив голову на бок.
— Нет. Но я не охотник, не следопыт, да и целитель пока никакой, разве что не обуза в пути, и то — плохой всадник. Ведь ради чего-то ко мне были так благосклонны и ты, и Лайа.
— А ты заметно подрос, — одобрительно проговорил Лачи. — Пожалуй, с тобой можно говорить полностью откровенно — поймешь, и не испугаешься. Я кое-что расскажу. Солнечный камень, который добывают в Долине, очень нам нужен. Южане это знают… я бы решил, что они сами убили своих рабочих, чтобы обвинить нас, но это уж слишком. Но мы ради мира могли бы отдать им все эти месторождения, только вот на краю Долины с северной стороны разведчики нашли развалины крепости наших предков. Мы только начали ее восстанавливать… просто уйти — навсегда потерять, — Лачи вздохнул еле слышно. — Это ничейные земли, но разве это остановит Асталу.
— Но ведь между вами мир.
— Если можно так выразиться. Мы примерно равны по силе… были все время, да и расстояние между Асталой и Тейит большое, не сидим на пороге друг у друга. Опять же, сердце Тейит защищено хорошо, это камень! Но когда появился он, равновесие кончилось. Если он станет острием их копья, они смогут одержать верх.
— Он — это кто?
Хотя Огонек знал ответ.
— Ты ведь знаешь про реку Иска. Там погибло около тридцати человек… может быть, некоторые из них были повинны в излишней горячности. Но они не нападали первыми… да и ответить не успели.
Подросток хмуро рассматривал шерсть на макушке собственной грис. Было не просто тяжело — не оставляло назойливое, сосущее чувство: он во всем виноват. Хотя чушь и бред, что уж там.
— Деревня, где мы жили раньше, где я родился, тоже разрушена, — тусклым голосом проговорил Огонек.
— О чем ты?
— После пожара я в беспамятстве пришел туда, но живых не нашел. А отец боялся, что ему захотят отомстить за что-то, мы ведь поэтому переселились в лес… мне никто не говорил подробностей. Знаю только, что отец был ни в чем не виновен.
— Какой-то злой рок, — сказал Лачи, и сочувственно глянул на Огонька.
— И что же с Долиной Сиван, эльо? Я так и не понял, какой с меня толк, — поспешно спросил тот.
— Ты не знаешь, что едет туда — он.
Огонек дернул повод грис — невольно, животное взвизгнуло и поднялось на дыбы.
— Зачем?! — воскликнул подросток, еле удержавшись в седле.
 
— Может, узнали про крепость. Или просто хотят весь Солнечный камень себе. Боюсь, что южанам надоело мнимое равновесие… Им надо больше и больше. Хищники не договариваются между собой — они просто грызутся, и выживает сильнейший, — в голосе Лачи звучала острая горечь. — Север никогда не научится действовать так, по звериному… мы рассчитывали на честное разбирательство.
Он ударил ногами в бока грис и поехал быстрее, но скоро остановился.
— Но зачем все-таки я? — Огонек догнал северянина, тоже остановил скакуна — они сильно отставали от прочих, и крайние в отряде уже оборачивались.
— Ты с ним все еще связан, — сказал Лачи, и в голосе Огоньку вновь послышалась горечь. — Когда он был ранен, плохо стало тебе, и наоборот… у нас есть соглядатаи в Астале. Нечестно, скажешь?
— Не скажу.
— Так вот, я боюсь, южане захотят устроить нам ловушку. Они не могут доказать, что мы причастны к гибели рабочих, а обвинить нас очень уж хочется. Если б хотели мира — не взяли бы Дитя Огня. Это даже не показ силы, это открытый вызов… — Лачи задумчиво смотрел куда-то вперед и вверх, Огонек ждал, ждал продолжения, не выдержал наконец:
— Ну а я-то причем?
— Ах, прости — Лачи словно очнулся. — Ты его чувствуешь… поверь, в Долине это будет куда сильнее — и сумеешь нас предупредить, если он покинет пределы лагеря, захочет напасть.
— Если он захочет напасть, что сделаете? — напряженно спросил Огонек.
— Нам война не нужна, — Лачи поморщился, как от зубной боли. — Нам есть, куда отойти, если что. Надеюсь, устраивать повтор реки Иска они все-таки не готовы. Мы же не десяток рабочих, не лагерь безобидной лесной семьи… прости. В общем, я думаю, под угрозой наши добытчики Солнечного камня, не я лично. И не ты, пока будешь держаться подле меня.
— Но ведь и он поймет, что я рядом.
— Вряд ли задумается об этом, даже если что-то почувствует — южанам и без того будет чем заняться, а тебя он забыл давно. Вот на глаза ему попадаться тебе не стоит. Об остальном не беспокойся, я о тебе позабочусь.
Лачи потрепал грис по холке и добавил задумчиво:
— В Долине Сиван сейчас сыро, и это для нас хорошо. Пожар на реке Иска был уже после сезона дождей, хотя лес еще не просох. Нам остается молиться, чтобы силы Кайе Тайау не возросли.
**
Тейит
Элати не ожидала увидеть Этле в своей любимой рощице. Здесь росли высокие деревья — с трудом найдешь такие места в городском муравейнике. Трещал пересмешник, подражая ночным и дневным птицам. Порой свирепая радость слышалась в его смехе и щелканье, и звуки разносились далеко, вызывая мурашки у многих, но не у Элати. И не у Этле, похоже. Девушка сидела, прислонившись к стволу, одетая в одну рубашку из светлой шерсти, без рукавов. В таком виде по своим покоям разгуливают, не по городу. И волосы распущены и растрепаны.
— Что ты здесь делаешь?
— Белая Цапля велела меня запереть. Я снова сбежала. Только теперь я вроде как дома и бежать некуда.
— Так возвращайся, пока эта склочная бабка совсем не разъярилась, — сухо обронила Элати. Детям Хрусталя не был запрещен сюда вход, но все-таки нечего шастать.
— Мне она безразлична.
— Она способна еще больше ухудшить твою жизнь.
— Наважно. Я скоро умру, — сказала Этле напряженным высоким голосом.
— Почему?
— Чувствую. Я сильно виновата перед Айтли. И даже не знаю, сумею ли искупить эту вину… успею ли. Я с радостью убила бы всех южан…
— Пока ты приложила руку только к гибели брата, — без всякой жалости заявила Элати, присаживаясь рядом с ней на сырую от тумана траву.
— Ты намерена поучать меня? — голос девушки, только что ломкий, больной, жестким стал и холодным.
— А почему нет? Жалеть тебя, что ли? Ты подставила не только свою семью или Ветвь, но и всю Тейит. Впрочем, уже неважно. Больше я об этом не заговорю. У меня дочь немногим младше тебя, так что я знаю — в твои годы разум, бывает, отказывает. А твой — то отец где?