Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

— Пусть не торопится. Зачем мне с ней видеться? Голову ей и моя мать оторвет, и даже ее собственный отец, хоть и будет при этом страдать на всю Тейит.
**
Астала
Большинством голосов после долгих споров решено было отправить в Долину одну из сестер Икиари, Тумайни, и одного из взрослых племянников Тарры, Толаи. Она отвечала за напор и жесткость, он — за уравновешенность и готовность к согласию. На первый взгляд казалось, что решать все будет более старшая и более опытная Тумайни, но те, кто лучше знал Питонов, не сомневались — Толаи с места не сдвинешь, если что будет не по нему. Придется постараться как следует, чтоб убедить. Но Астале он предан до умопомрачения.
Кайе не ждал решения: было все равно, кого направят, и он слишком долго находился в стенах дома, чтобы провести там хоть лишний час. Мысленно он и вовсе почти покинул город: Ахатта обещал после отъезда посланников отправить его самого к брату на запад, отвлечься от всего и помешать Крашеным, Тиахиу, под видом дикарей напасть на торговцев жемчугом. Ничего серьезного, просто набег молодежи Рода под прикрытием ливня. Торговцы в дождь всегда ехали самыми лучшими дорогами, которые не размывало по такой погоде. Устроить засаду — раз плюнуть. А стражу на всей протяженности не поставить.
Кайе привык не обращать внимания на потоки воды с неба, и сейчас бродил на окраинах квартала Сильнейших Анамара, в одной из хвойных рощиц, из середины которой не видно было окрестных домов. Перед самыми дождями он видел вылетавших отсюда пару кессаль, и хотел отыскать гнездо. Свирепые, своенравные, в городах эти птицы не жили, а этим с чего-то вздумалось. Искал от нечего делать, и чтобы потом не забыть — сейчас все равно никаких еще птенцов. Тут было тише, вода не барабанила по широким листьям, проходила сквозь иглы. В хорошую погоду здесь повсюду мелькал народ — горожане из зажиточных семей. Красные деревянные навесы были приютом торговцев сладостями и всякими женскими штучками. Сейчас все опустело… почти.
— У меня к тебе поручение, али, — неприметный, небогато одетый человек, волнуясь, выступил из-под навеса. Даже сквозь шум дождя было, слышно, как колотится у него сердце.
— Чего ты хочешь?
— Мне велели тебе передать… только передать.
— Кто велел?
— Человек на черной грис… я всего лишь проходил мимо.
— Стой тут, — велел Кайе, и нырнул под навес, открывая переданный бронзовый футляр. Там было письмо, длинное. Первые же строчки отвлекли от всего остального: когда поднял глаза, человека рядом уже не оказалось, и следы его смыло. И слишком многое было в этом письме, чтобы отправляться искать.
Кайе, несмотря на ливень, с пополудни до следующего утра просидел на ступенях, ведущих в сад, то пряча лицо в ладони, то смотря куда-то поверх деревьев. Никто из слуг и даже синта так и не решился к нему подойти, Ахатта лишь отмахнулся — очередная дурь в мальчишке; только Киаль в конце концов не выдержала. Она решительной уточкой проплыла в его часть дома, спустилась в сад — и волосы, и юбка сразу намокли, отяжелели — стала на нижней ступени и, положив брату руку на плечо, спросила, что происходит.
— Я поеду в Долину Сиван, — сказал он, продолжая глядеть куда-то сквозь кроны. Кожа от воды казалась отполированным металлом.
— Не сходи с ума, тебя никто не возьмет.
— Возьмет. Все говорят, что север зарвался. Вот я и поговорю с ними…
— После реки… — начала Киаль, морщась от затекающего в глаза дождя; брат перебил ее:
— Почти три весны прошло. Знаешь, что Къятта мне рассказал недавно? На дальних окраинах про меня говорят, что дома я сижу в клетке и на цепи, чтоб ни на кого не напал. Он очень смеялся. Мне тогда было все равно, пусть болтают. Но если я ничего не начну делать один, так скоро заговорит вся Астала. Не говори пока никому, а потом будь на моей стороне. Дед вечно несогласен даже с Къяттой, а ты как-то умеешь его уговаривать.
— Так ты из-за сплетен…
 
Он наконец встал, сжал запястье сестры:
— Нет. У меня есть причины. А мое присутствие поможет… в переговорах.
Пока младший никак не мог оправиться от то и дело открывающейся раны — целители так и не поняли, в чем причина — Къятта никуда не отлучался надолго. И теперь наконец был на полпути в один из маленьких городков Юга по делам Рода, а потом собирался сопровождать торговцев жемчугом. Ему в страшном сне не могло присниться, что стоит отлучиться — братишка снова перевернет все вверх дном.
Кайе оказался быстрым. Он не был силен в разговорах, тем паче в интригах, но при нем столько раз повторяли одно и тоже, что он просто вывалил все это горкой, и получил желаемое. Он пришел поговорить с Кауки — самыми жадными до ярких впечатлений и обиженными, что из их Рода никто не отправится в Долину Сиван. Те быстро заручились поддержкой Тиахиу, Инау и даже Арайа. Лианы Икиари сложностей не хотели — ведь Тумайни была посланником! — но эта четверка всегда была им ближе. Прогнулись и они.
Кайе просто сказал — дед в жизни не предложил бы вам этого, но я хочу отправиться третьим. Если северяне начнут выпендриваться, у меня есть, чем ответить. Соберите Совет еще раз, вас будет больше.
То, что эти Рода мечтают избавиться и от него тоже, он знал, разумеется. Они, верно, приплясывали от радости, может, даже собрались все вместе и дары принесли всем силам, какие вспомнили: если встреча пройдет мирно, Юг в выигрыше, если не мирно, если призрак реки Иска придет и в Долину… Кайе ждет смерть.
Первым порывом Ахатты было срочно послать за старшим внуком — послы успеют выехать из Асталы, но тот перехватил бы их дороге, как угодно, но вернул Кайе домой… — но передумал. Сделав это, распишется и в собственной беспомощности, и в том, что Род Тайау считает Кайе неуправляемым. А еще в том, что среди членов Рода нет согласия и оружие Юга они приберегают для себя лично.
Остается молиться, чтобы все прошло… не слишком ужасно.
Ахатта, желая хоть за сборами проследить, раз удержать не сумел, пришел в комнаты внука и застал его вертящим в руке какие-то шнурки с нанизанными на них бусинами.
— Это что такое? — спросил.
— Нашел, завалилось в сундук. Осталось от Чиньи.
Все, что осталось — а она так любила дорогие украшения, этим же бусинам невелика цена. И ничего больше. Вроде недавно ходила такая по земле, но словно ее и не было. И цветы рождены были украшать другие волосы, и разноцветные камешки, блестящие в переливах ручья, напоминали совсем другие глаза.
— Она была вовсе не похожа на Таличе, — сказал Кайе. — Я думал, это хорошо.
— Ты ее помнишь ту свою подружку? — удивленно спросил дед. — Если б она была твоей первой женщиной, я бы понял еще…
Кайе отозвался не сразу:
— Первую… я убил. И давно забыл, как она выглядела.
Перед тем, как оставить дом, он зашел взглянуть на мать, приведя в замешательство ее служанок: ведь не появлялся почти никогда, и даже в короткое свое пробуждение Натиу не захотела его видеть. Служанки с поклонами метнулись кто по углам, кто наружу, только одна осталась сидеть у кровати Натиу, что-то плетя из соломки. Не шевельнулась, ни звука не издала, только выжидательно подняла взгляд.
Она появилась в доме всего три дня назад.
Для удачи в задуманном ему нужен был человек. Он бы и десяток отдал Хранительнице, но она просила лишь одного, но того, на кого укажет. Нужного он нашел быстро — мрачноватого парня с давним следом ожога через всю щеку. Изгибом — как трещина в фундаменте сердца Асталы… Отвел его к Башне и передал служителям — думал, что все сделает сам, но его просили не подниматься, не надо Башне лишних волнений после недавней встряски — а его Сила это всегда особенный случай.
— Ладно, я буду внизу, — неохотно согласился Кайе.