Жертвоприношение
— Ты меня впустишь? — прорычал директор агентства, испепеляя ее взглядом. — Я не собираюсь торчать на пороге!
— А вдруг у меня гости? — возразила Линн, проклиная бывшего шефа за то, что снова лишает ее присутствия духа, и себя — за то, что не в силах обуздать волнения. Слабая, жалкая дурочка! Полное ничтожество!
— Это правда? — сурово осведомился он.
— Нет.
— Хорошо. Тогда, будь добра, отойди от двери и пропусти меня. Нам давно пора побеседовать по душам.
ГЛАВА 10
Норман решительно направился в гостиную, а Линн еще минуту помедлила на пороге, провожая его взглядом. Так, должно быть, чувствует себя изголодавшийся нищий при виде накрытого стола: бедняге не терпится ринуться к яствам, даже если он и знает, что все блюда отравлены. Незваный гость обернулся через плечо. и хозяйка очнулась от раздумий, заперла дверь и поспешила вслед.
Если шеф явился из-за утерянных папок, так пусть сразу переходит к делу. Поскорее задает свои вопросы и убирается восвояси, оставив ее наедине с горем. Ради этого и заходить не стоило!
— А где носит твою соседку? — поинтересовался Норман, по-хозяйски усевшись на диване и недовольно глядя на Линн.
— Вышла. — О чем Линн уже пожалела. Присутствие третьего лица помогло бы ей сохранить остатки спокойствия. — Я бы предложила тебе чего-нибудь выпить, но ты ведь надолго не задержишься. Это не светский визит, не так ли?
— Я не откажусь от виски с содовой.
— В меню только кофе.
Линн решительно вздернула подбородок, во взгляде ее читалась неприкрытая враждебность.
— Ну что ж, и на том спасибо, — угрюмо произнес он.
Линн исчезла в кухне. Сердце неистово колотилось в груди, каждый нерв был натянут как струна: еще усилие — и не выдержит.
В мыслях бедняжки царил первозданный хаос. Шеф лично приехал к ней домой, чтобы обсудить дела! Но ведь проще позвонить по телефону. А еще проще поручить это новой секретарше, длинноногой блондинке со сногсшибательными внешними данными и сверхчеловеческим интеллектом!
Но если Норман явился не по работе, тогда зачем? Бросить в грешницу еще камешек-другой? Окончательно втоптать ее в грязь? Какое в этом удовольствие? Прошло столько дней… Гнев его давно остыл. Линн варила кофе: руки позорно дрожали, серебряная ложечка то и дело выскальзывала из пальцев и со звоном падала на стол.
Вручив Норману чашку, она проворно отступила к креслу и присела на самый краешек.
— Ты вся дрожишь, — отметил он, демонстрируя завидную наблюдательность.
— Ты застал меня врасплох, — сдержанно отозвалась Линн. — Чему ж тут удивляться? Тем более после той скандальной перебранки в офисе. — И на одном дыхании продолжила: — Зачем ты пришел? По работе?
— Нет. Вообще-то новая секретарша справляется с делами куда лучше, чем я ожидал.
— Я рада, — солгала разочарованная Линн.
Не зная, что сказать еще, она осторожно отпила кофе. Норман, как ни странно, тоже молчал. Во взгляде шефа светилось осуждение, но начинать допрос он не спешил.
— Как твоя новая работа?
— Что?
— Работа, говорю! Как тебе трудится в редакции престижного журнала? Еще не разочаровалась?
— Нет никакого журнала, если хочешь знать! Я все придумала. — Мысль о том, чтобы плести новую паутину лжи, спасая остатки достоинства, вдруг показалась ей отвратительной. — Но ты вряд ли удивишься, учитывая, что в твоих глазах я обманщица и интриганка!
Линн отвернулась и сосредоточилась на чашке с кофе. Без особого успеха, впрочем.
— Но о Монкфорде ты не солгала!
— Только не начинай все сначала! — в отчаянии воскликнула она.
Нет смысла затевать еще один бессмысленный спор на ту же тему, решила Линн, острее ощущая собственное бессилие: ей не оправдаться в глазах любимого! Зачем Норман пришел сюда?
Он отставил чашку и наклонился вперед, упершись локтями о колени. Минуту смотрел в пол, а когда поднял голову, яростный гнев в серых глазах угас, уступив место упрямству. Словно у ребенка, которому не дали сладкого пудинга, а причину не объяснили.
— Не могу выбросить эту историю из головы, хоть убей, — удрученно посетовал он. — Так и стоит перед глазами картинка: вы с Реймондом в одной постели! Черт подери!
Норман вскочил с места и принялся нервно расхаживать по комнате, засунув руки в карманы.
При виде столь явной вспышки ревности Линн позлорадствовала. Выходит, хоть что-то она для шефа значила, если он себя не помнит от бешенства! Это, конечно, не любовь, нет. Но лучше, чем ничего. Линн улыбнулась краем губ.
— Рад, что тебе смешно! — тут же вознегодовал Норман.
— Мне не смешно. Я просто… ну, подумала…
Она беспомощно пожала плечами, не в состоянии довести мысль до конца. Ей отчаянно хотелось запомнить Нормана таким, каков он сейчас: лицо в тени, поза вызывающая, взгляд упрямый и умоляющий одновременно. Ах, если бы удержать эту сцену в памяти так, чтобы на протяжении последующих лет рассматривать и оценивать ее по кусочкам, анализировать и обдумывать…
— Как ты могла?
Казалось, Норман не собирался спрашивать, слова слетели с губ сами собой.
— Ты ничего не понимаешь!
— Да неужели? — Он резко остановился, стремительно вернулся к креслу, склонился над Линн, опершись руками о подлокотники. — Тут и понимать нечего! Двое познакомились, приглянулись друг другу, занялись любовью. Все проще простого!
Линн молча смотрела прямо перед собой. Ей очень хотелось во всем сознаться, но в глубине души она знала: исповедь ни к чему хорошему не приведет. Впрочем, Норман и не стал дожидаться ответа.
— И какого черта ты в нем нашла?
— Норман, почему ты злишься? — тихо осведомилась она. — Потому что мысль о нас с Реймондом раздражает тебя и бесит? Или потому что ты воспринял происшедшее как предательство? Или потому что задета твоя мужская гордость?
— А это важно? — Он резко выпрямился, взъерошил темные волосы. — Я и не задавался такими вопросами. Стоит мне представить вас с Реймондом в объятиях друг друга — и перед глазами багровый туман.
— Ну и зря.
Что за причины мешали ей сказать правду, Линн не помнила. Знала лишь, что последние несколько дней обернулись для нее сущим адом, так что хуже все равно не будет. Она набрала в грудь побольше воздуху.
— Я не лгала тебе, говоря, что мы с Реймондом занимались любовью, но всего я тебе так и не сказала.
Норман наклонился вперед, не сводя с собеседницы взгляда настолько пристального, что Линн неуютно заерзала в кресле. Если шеф и сейчас ей не поверит, пусть! По крайней мере, она распрощается с любимым, не чувствуя за собою вины, разорвав липкую сеть недомолвок и двусмысленностей.
— Реймонд и я были близки много лет назад…
— Что?
— Пожалуйста, дай мне докончить, а потом говори что хочешь и уходи, — попросила Линн, упорно глядя в пол. — После смерти матери я нанялась к отцу Реймонда и переехала в Корт-хаус. Монкфорд-старший писал мемуары, ему требовалась секретарша.
— А я-то думал, там не обошлось без молодого мужчины…
— Не обошлось. Я познакомилась с сыном владельца усадьбы где-то месяц спустя после приезда в Корт-хаус. Я была юна и неопытна. Монкфорд-младший ворвался в мою жизнь, точно всесокрушающий смерч. — Не в силах усидеть в кресле, Линн вскочила и в свою очередь принялась расхаживать по гостиной, словно размышляя вслух: — Красавец с изысканными манерами, остроумный, любезный… Таких я еще не встречала. Ну… и голова у бедной провинциалки пошла кругом. Я вообразила, что влюблена.
Линн коротко, зло рассмеялась.
— Ты был прав: таких, как Реймонд, следует обходить стороной. Только вот я и не думала осторожничать. Не заметила предостережения, начертанного огненными буквами на стене. Да и стены-то толком не разглядела! Поверила, что мы… Что роман наш закончится звоном свадебных колоколов.
Она замолчала, отвернулась к окну. И так, стоя спиной к Норману, продолжила исповедь:
— Со временем я сказала Реймонду, что озабочена будущим, и тогда он признался, что к долгосрочным обязательствам не готов. Воззвал к моему великодушию. Долго извинялся и каялся. Я так поняла, что безвестная секретарша ему не пара. Я долго себя мучила, представляла, как Реймонд вздыхает с облегчением, избавившись от навязчивой девицы, возомнившей о себе невесть что.