Три правила ангела (СИ)

– Ну, просто красивые люди с детства привыкают, что они… красивые и им всё можно, – неопределённо повела рукой смущённая донельзя Ленка. – Вот у нас в детском саду была девочка, Миленой её звали. Вся такая… Её всегда Снегурочкой делали, потому что самая красивая. И дружить с ней все хотели, продавщица в магазине конфетами угощала. Миленка туда просто так бегала, за конфетами. И потом в школе тоже. Учителя её любили, соседи. Просто потому, что красивая, понимаете?
– Примерно, – несколько рассеянно кивнул Макс. – Но есть другой вопрос. Андрюхе засадить меня вы помогли, Юлий Александрович?
– Ты как подумать то такое мог? – оскорбился престарелый красавец, а красавец молодой, стоявший, эффектно облокотившись о каминную полку и прижимающий к подбитому глазу пустой стакан, насмешливо фыркнул.
– Подожди, – заторопилась Ленка, – ты не оттуда начинаешь. У меня тоже вопрос. Юлий Александрович, вы с Андреем родственники или всё-таки нет?
– Нет, – старик так удивился, что даже вальяжность свою подрастерял, но совсем ненадолго, моментально обратно вернул. – С чего такие выводы?
– Просто вы очень похожи, – покивала Старообрядцева, – вот я и решила, но ошиблась. Но если нет, то начинать нужно действительно издалека, совсем издалека. На самом деле всё думала, надо ли об этом говорить, и не уверена…
– Думала она! – восхитилась Степашка. – Интересно, чем.
– Ничего, Лена, – грустновато улыбнулась Элиза Анатольевна, – выкладывайте, не бойтесь и не сомневайтесь. Я тоже кое до чего додумалась. Уж лучше знать, чем всю жизнь догадываться да подозревать.
– Тогда так, – Старообрядцева, чтобы храбрости набраться, посильнее сжала Максовскую ладонь. Странно, но он пожал в ответ и ещё страннее, что смелости сразу прибавилось, будто планку вверх сдвинули. – Началось всё с Ленинграда и… Ну, скажем, с продажи парюры из индийских алмазов. Хотя, слово «продажа» тут как-то не очень.
– Динь-динь, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, – подал голос Юлий Александрович.
Старик закрыл глаза, откинулся на спинку кресла, но «шалашик» из пальцев от лица не убрал, хотя теперь это выглядело как-то странновато, да и сам он словно в размерах уменьшился.
– На самом деле понимаешь? – ледяным тоном осведомилась Элиза Анатольевна. Вот теперь она совершенно точно смотрелась настоящей королевой, надменной и, пожалуй, разгневанной. – Мне только одно интересно, когда ты узнал?
– Совсем недавно, клянусь. Когда ты позвонила. Не обдавай меня холодом, Динь-динь, прошу. Моей вины тут нет, я был ребёнком.
– Так, стоп! – Макс аж подался вперёд, но Ленкиной руки не выпустил. – А я вот ничего не понимаю. Объясните специально для тупых, помедленнее и желательно на русском.
– Тут нечего понимать, всё кристально ясно. – К сыну Элиза Анатольевна не обернулась, смотрела лишь на старика в кресле. – Мать этого человека в блокаду промышляла обменом продуктов на драгоценности. И, подозреваю, убила мою маму.
– Побойся бога! – Юлий Александрович развёл руки, будто к этому самому богу взывая. – Дети не в ответе за грехи родителей, в Писании сказано. Повторяю, я был ребёнком, от меня ничего не зависело. И, клянусь всем святым, твою маму никто не убивал. Они повздорили, сильно кричали. Кажется, твоя мать была не согласна с… гм!.. ценой. А потом она просто упала, так страшно, плашмя, словно её подрубили. Мне это до сих пор в кошмарах снится. Не знаю, что случилось. Инсульт? Инфаркт? Голод доконал? Но она просто упала.
– И вы решили забрать драгоценности себе? – чуть скривила губы Элиза Анатольевна. – А с моей мамой что сделали? Просто выкинули или всё же снежком припорошили?
– Динь-динь, мне тогда и десяти не исполнилось! Мать мне дала пощечину за то, что я испугался, заплакал.
– Ах пощёчину, – усмехнулась Элиза. – Бедолага. Соболезную.
– Мама, – негромко позвал Макс.
– Извини, – Хозяйка, наконец, отвернулась от Юлия Александровича. – Но есть вещи, которые простить невозможно.
– В общем, вот так драгоценности и попали в семью Сапуновых, – очень ловко и ненавязчиво подытожила Ленка. – Я так понимаю, после войны и потом тоже… э-эм… накопленное тратилось не очень активно, ведь просто так продать украшения было сложно.
 
– Но возможно, было бы желание, – заверил её Петров. – Сложнее деньги потратить, ибо особо не на что.
– Господи, какой ужас! – Элиза Анатольевна схватилась ладонями за щёки, как в дурной мелодраме, а вот побледнела она вполне реалистично, до синевы под глазами. – Макс, твой отец… Те украшения, которые он дарил! Алексей говорил, что их достаёт Юлик, что у него связи. Выходит, они тоже оттуда, из Ленинграда?
– Динь-динь, ну что за трагедии на ровном месте? – Престарелый красавец устало прикрыл глаза рукой. – У меня на самом деле всегда были связи и те времена не исключение.
– Ещё ваша матушка служила фрейлиной при императрице, – напомнил, фыркнув, Макс, – а вовсе никакой не продавщицей. И именно от неё вам в наследство достались редкие раритеты. Как же, слышали и не раз.
– Одно другому не мешает, – мудро улыбнулся Юлий Александрович из-под ладони, которую с лица так и не убрал. – В советские времена графини нередко становились поломойками.
– А то, – прицыкнул Петров, – только вот по времени не сходится. Она фрейлиной то в младенчестве заделалась? Сколько ей в сорок втором исполнилось? Шестьдесят? Восемьдесят?
– По-моему, мальчик мой, ты переходишь все границы. И откровенно говоря, это не твоё дело. Но коли уж пошёл такой разговор, отвечу на выпад. Я никогда не говорил, что наследство оставила моя мать, так другие решили. При Её Величестве имела честь служить её матушка, то есть моя бабушка.
– Да хорош заливать! – гаркнул вдруг Михал Сергеич, для весомости саданув себя кулаком по колену. – А то я таких не видал, что ли? Помню, у нас в горкоме тоже хмырь служил, сам весь партийный-распартийный, как положено. Да только все знали, что он из бывших. В квартире у него кровати со шкафами, картины, книги, чисто в музее. Мол, отец белогвардеец и вроде как граф. А потом-то правда всё едино всплыла, скупал по дешёвке старьё у бабок с дедками и за своё выдавал. Отец же у него на «Машстали» всю жизнь болванки точил, да там и помер. Самогону с карбидом перепил.
– Что вы себе позволяете? – с лёгкой брезгливостью поинтересовался Юлий Александрович.
– Да, в общем, это и неважно, – снова встряла Ленка, которой было немножко страшновато, но и дико интересно. И ещё немножко обидно, ведь она сама до всего догадалась, а тут другие куда-то не туда урулить норовят, вот и приходится вожжи подтягивать, возвращать, значит, на дорогу, которая Старообрядцевой нужна. – Главное, индийские алмазы у Сапуновых сохранились. И вот однажды их увидела внучка и очень ей драгоценности понравились. Да, Степашка?
– Чего? – надула губку заскучавшая и отвлекшаяся было певичка.
– Ничего, – отмахнулась от неё Ленка. – Это я к тому, что отношения между внучкой и дедушкой простыми не назовёшь, Юлий Александрович сначала был очень недоволен её родителями, кто-то за кого-то там неправильно замуж вышел. Или женился? Я не помню. Да и Лёля пошла не в деда, вела себя неправильно, а вести правильно никак не хотела.
– Ты-то откуда знаешь? – скривилась вышеупомянутая Лёля. – То же мне, мисс Пуаро нашлась. Ей наболтали, а она уши развесила.
– Мисс звали Марпл, а про деда ты мне сама рассказала, – с энтузиазмом возразила Старообрядцева. Лена хотела было продолжить, но призадумалась, обкусывая ноготь. – Хотя, конечно, могла и наврать, – решила, наконец, – но зачем? И это тоже не так уж важно. Драгоценности ты у деда всё-таки спёрла и сделала с них копии, верно?
– Я до сих пор не понимаю, зачем это было нужно делать, – проворчал престарелый красавец.
– А что мне, в стекляшках ходить? – возмутилась певица. – Я какая-никакая, но всё-таки звезда.
– Скорее звездень, – буркнул Макс. – В итоге-то всё равно стекляшки.
– Стекляшки стекляшкам рознь, – Степашка глянула на Петрова с извечным женским превосходством из разряда «чтобы ты понимал!»