Три правила ангела (СИ)

– Не-ет, – протянула Ленка, не слишком успешно маскируя смешок под кашель. Просто Андрей со своей щегольской курточкой и чёлкой мультяшного злодея очень бы, наверное, удивился, если б узнал, что его с бомжом спутали. И поделом, нечего виски по чужим лестницам распивать. – А больше никто не ходил?
– Была, была. Девица какая-то была, вся из себя такая фря, к соседу шастала. Я его и спрашиваю: «Неужто, Максюш, жениться надумал?» А он мне и отвечает эдак со смешком: «Мне, – говорит, – тёть Нин, спокойствие дороже». А я ему: «Ну и правильно, такая-то что? Ни борщ не сварит, ни котлеток не навертит, одни каблучища и губища!». А он…
– Тёть Нин, а давно вы ту девушку видели? – совсем невежливо перебила Ленка, которой про губы слушать ну совсем не хотелось.
– Да уж давненько, – призадумалась соседка. – Понимаешь, дело-то какое, мальчишки, паразиты, залепили своей жувачкой глазок и теперь вот сижу, трясуся. А вдруг чего? Вон дядьку-то твоего чуть не пристукнули, не дай бог, ко мне придут, а тут и не видать ничего. Попробовала сама отковырнуть, да куда там, пакость заграничная намертво прилипла. Я внуку-то звоню, говорю: «Отдери, страшно ж!», а он мне: «Приеду, баб, как дела переделаю». Дела, вишь, у него, а ты тут сиди под дверью, трясись, бди. Вот молодежь пошла! А ты-то тут чего, Леночка?
– А меня Максим Алексеевич попросил цветы полить, – ляпнула убаюканная старухиной воркотнёй Ленка.
– Ну-ну, – явно не поверила тётя Нина, – цветочки, значит. Дело хорошее. А других-то девиц нет, не было, лишь фря та. Точно тебе говорю.
– Вот и хорошо, – буркнула себе под нос Старообрядцева, решительно доставая ключи. – Других нам и не надо.
Дверь бесшумно открылась в настороженную темноту. Ленка переступила порог, судорожно пытаясь вспомнить, где тут выключатель находится. Не вспомнила, конечно, потому как не знала, а ладонью нашаривалась лишь холодная стена. Девушка аккуратно прикрыла дверь, отрезая себя и квартиру от зыбкого подъездного полумрака и чересчур любопытного старушечьего носа, придерживаясь всю за ту же стену, шагнула к проёму, за которым синело голое, без штор, окно.
Что-то в комнате было не так, неправильно, только вот что, Старообрядцева сообразить не успела, потому как темнота вдруг вспыхнула ярким, белым, потолок. На котором мерцал блик уличного фонаря, резко и быстро поехал в бок и вниз, а собственные Ленкины ноги непонятно куда делись. И тут же ослепительно-белое загородило что-то огромное и чёрное, а перед этим чёрным поплыли зеленоватые точки и загогулины, смахивающие на червяков. Щеки коснулось холодное и твёрдое, нажало.
– Говори, где колье, сука, – прошипело громадное и холодное нажало посильнее, – а то без глаза останешься.
Ленка попыталась сообразить, о чём её спрашивают, правда попыталась, но ничего у неё не вышло, в голове будто колокол бил и затылок налился тяжёлым.
– Ну?!
Холодное, ставшее горячим, кажется, скрежетнуло по кости скулы и по щеке потекло что-то вовсе обжигающее. Старообрядцева подняла ладонь, чтобы отереть лицо, но по запястью ударило так, что рука отнялась по самое плечо, будто в неё зубную заморозку вкололи.
– Грабли убрала! – приказала чернота. – И говори, говори, тварь! Мне с тобой возиться некогда. Кончить бы тебя прямо сейчас, – громадное наклонилось совсем низко, почти к самому Ленкиному лицу, пахнуло свежестью и мятой. – Лезешь и лезешь, куда ты всё лезешь? Ну, говори!
– Ч-что? – проблеяла Ленка.
– Колье где?
– К-какое коль-е?
– Ах ты дрянь!
И вот тут до Старообрядцевой дошло, да так чётко, ясно и до конца, что даже под черепом звенеть перестало: сейчас её будут убивать. И, возможно, быстро это не закончится.
***
Ленка закрыла глаза всего на секундочку, не больше, а когда открыла, то ничего не поняла. Поморгала, даже зажмурилась, но яснее от этого не стало.
– Встать можешь? – хмуро спросил Макс.
– Нет, – честно ответила Старообрядцева, снова подняла руку – левую, правая так и осталась замороженной – потрогала колкую от изрядно отросшей щетины щёку. – Это ты?
 
– Это я, – совсем уж мрачно признался Петров.
Свет ночника бликовал в стёклах его очков, не давая рассмотреть глаза, да Ленке этого не очень-то и хотелось, она была уверена, что ничего хорошего для себя в них не разглядит.
– А почему ты в очках?
– Потому что у меня близорукость, – процедил Макс.
– А раньше был без очков, – задумчиво протянула Ленка.
– А раньше были линзы, – почти выплюнул Петров и куда-то пропал.
Старообрядцева закрутила головой, пытаясь понять, куда это он девался.
– Лежи смирно. Дай посмотреть, – рыкнуло откуда-то сверху и сзади и Ленкину голову обхватили тёплые, но очень твёрдые ладони, повертели туда-сюда не слишком ласково, даже в шее что-то хрустнуло. – Шишка, – вынес вердикт Макс, – здоровая.
– Где шишка?
– Лежи смирно, говорю, – прикрикнул Петров, – тут кругом осколки.
И снова пропал, теперь уже окончательно, позади даже пусто стало, а на душе тоскливо, ну точно у собаки, которую хозяин на даче забыл. Но Ленка всё равно почему-то послушно лежала, даже не пытаясь встать, только смаргивала невесть откуда взявшиеся слёзы.
– Не дёргайся, – приказал снова непонятно откуда взявшийся Макс и Ленкиному затылку стало жутко холодно, но так приятно, что Старообрядцева простонала тихонечко, прижалась головой к холодному, комковатому, а, заодно, скулой к тёплому – Петровскому запястью, и щекой к шершавому – рукаву его куртки.
– Ты вернулся? – помолчав, спросила Ленка.
– Четыре часа назад отпустили.
– Не-ет, – Старообрядцева поелозила затылком по комковатому, вытягивающему из головы звон и тяжесть. – Скажи, ты правда вернулся?
– Кажется, мне и деваться-то некуда, – вроде бы усмехнулся Макс.
Ленке, конечно, хотелось услышать совсем не это, но, тяжко вздохнув, она промолчала. Пока ведь и так хорошо. Ну или, по крайней мере, не совсем плохо.
– Лен, что ты хочешь, чтобы я сказал? – после немалой паузы – сердито, ну а как иначе? – спросил Петров.
– Что ты по мне скучал, – проскулила Ленка.
Наверное, шишка и впрямь была большой, а то с чего бы иначе вдруг язык сам собой болтать начал, не спрашивая хозяйкиного мнения?
– Я по тебе скучал, – совсем уж злобно подтвердил Макс.
– И что тебе было плохо без меня.
– Было плохо.
– Очень плохо?
– Детский сад! – вызверился Макс и потащил Старообрядцеву вверх, пристроил между собственных коленей, сам-то он на полу сидел, заботливо придерживая кулёк у её затылка, и сдёрнул очки. Почему-то без них его глаза оказались совсем рядом, гораздо ближе, чем в очках. – Мне без тебя было очень плохо, – рявкнул. – Совсем хреново. Ты мне снилась. Подробности нужны?
– Не-а, – помотала головой Ленка, понимая, что улыбаться сейчас всё-таки, наверное, не стоит и всё равно улыбаясь во весь рот. – Ты мне потом… покажешь, – прошептала Старообрядцева и, застеснявшись собственной смелости с развратностью, ткнулась носом в Максову шею.
– Во что я вляпался? – недовольно буркнул Петров ей в затылок. – Поедем весной в Киото?
– Это в Японии? А зачем мы туда поедем?
– Зачем весной в Японию люди ездят? Смотреть, как сакура цветёт.
– Запросто, – охотно согласилась Ленка. – А летом мы поедем в Мухлово?
– Зачем это? – насторожился Макс.
– Зачем люди летом в Мухлово ездят? С мамой знакомиться.
– Ещё и мама, – обречённо вздохнул Петров. – Знаешь, что самое забавное? Мне давным-давно это скучно, все эти сакуры в Киото, Ниагары в Канаде, карнавалы в Венеции. А там я всё думал, чтобы тебе показать такого. И опять интересно стало. Это вот что?
– Любовь? – совсем уж робко и едва слышно предположила Ленка.
– Какая же ты всё-таки… – хмыкнул Макс.
– Дура малолетняя? – Старообрядцева искоса глянула на него, но ничего кроме щетинистого и вполне мужественного подбородка не разглядела. – Тогда ты кто получаешься? Пе-до-фил!