Три правила ангела (СИ)

– Не знаю, – пожала плечами Старообрядцева. – Элиза Анатольевна только просила адрес узнать.
– Ну, значит, свой долг ты выполнила. Но Макс всё-таки козёл, вот что хочешь говори.
На это Ленка ничего говорить не стала, наоборот, промолчала. Потому как спорить со Светланкой себе дороже. Да и достойных аргументов как-то не находилось.
***
За окном снова валил снег и это почему-то казалось очень уместным. Двор был совершенно пустым, даже дворницкая собака по кличке Шельма, вечно отирающаяся у помойных баков, куда-то подевалась. И на улице ни души – Ленка специально сходила на кухню, проверила. Видимо, народ, утомлённый долгим празднованием, прочно залёг на диваны перед телевизорами, вот и остались только деревья, обмотанные мигающими, почти не видимыми при днёвном свете гирляндами, да снег. А ещё город, одинокий и жутко тоскливый.
Почему-то там, где на дорогу выходят волки-рэкетиры и живёт трусиха Ягодка, тучи, тоже щедро сыплющие снегом, унынием не давили и хоть солнце не сияло постоянно, всё равно было светло, а тут какой-то болезненный полумрак, хоть включай свет, хоть нет.
Ленкиной ноги что-то коснулось мягко, но так неожиданно, что она едва не завизжала. Люк глянул на неё, чуть фосфоресцируя глазами, мол: «А без истерик обойтись никак нельзя?»
– Фу, напугал, – сердитым шепотом выговорила ему Ленка. – Ты же не тигр Тимур, чтобы к людям подкрадываться! – Кот презрительно дёрнул хвостом, выражая своё отношение ко всем тиграм на свете. – Правда, он тоже не подкрадывался. Представляешь, стоял в кустах близко-близко, его даже погладить, наверное, можно было.
Старообрядцева присела на корточки и, за неимением тигра, погладила Люка. Возмущённый кот – сейчас гладить себя он совершенно точно не просил! – дрогнул спиной, спрыгнул с дивана и пропал в тёмном коридоре.
– Скучаешь? – вслед ему спросила Ленка. – Не переживай, её скоро выпишут, наверное.
Кот ей ничего не ответил и квартира молчала, лишь в кабинете монотонно, словно повинность отбывая, тикали часы. Старообрядцевой вдруг подумалось, что квартира дремлет в эдакой летаргии, пережидает, пока вернётся хозяйка.
Ленка хмыкнула неуверенно, мотнула головой: странные мысли, странное место и даже время какое-то странное, зыбкое, одинокое и тоскливое. Ожидающее.
– И ничего странного, на самом деле, слышишь? – крикнула Лена в сторону коридора и кота. – Просто Элиза Анатольевна действительно уже не молодая, приболела. Со всеми случается. –Ответом была тишина, только теперь она стала другой, будто прислушивающейся. – Ну хорошо, ладно, давай рассуждать логически. – Старообрядцева натянула рукава свитера на совсем не мёрзнущие ладони, шагнула от окна к мойке. – Как я понимаю, всё началось с того, что Элиза Анатольевна увидела по телевизору пропавшие драгоценности. Которые её мама хотела обменять на продукты. – Ленка длинно, до боли в горле, сглотнула. – Но поменяла или нет, неизвестно, потому что сама пропала. Всё верно?
Люк неслышно возник на пороге кухни, сел, аккуратно обернув лапы шикарным хвостом, насторожив уши с кисточками – слушал.
– Значит, верно. Едем дальше. Хоть Элиза Анатольевна этого и не говорила, но мне кажется, она уверена, что её маму убила эта «меняльшица». И увидев на Степашке украшения, она решила найти ту тётку, поэтому стала названивать, искать певицу. Вопрос первый: настоящие драгоценности были в телевизоре на этой Лёле или хозяйка ошиблась? Хотя, какая разница? Настоящие тоже есть где-то, раз сделали копии. Колье-то, оставшееся у Элизы Анатольевны точно настоящее.
Ленка остановилась у стола, зачем-то передвинула пустую салфетницу, подумала было сесть, но отошла к окну.
– Потом ей стало плохо. В смысле, не сразу, но чувствовала она себе плохо, – сообщила Старообрядцева тишине, подышала на стекло, чтобы то запотело, и нарисовала пальцем сердечко. – А Махрутка выкинула упаковку лекарств от давления, а с Элизой Анатольевной случился приступ, как раз давление подскочило и она чуть не умерла. Так? Ещё раз допустим, Махрутку подкупили и она хозяйку отравила. – Ленка передёрнула плечами, на самом деле ей зябко стало, будто в квартире отопление отключили. Пришлось даже потрогать батареи, убедиться: никто ничего не отключал. – Вопрос, зачем её травить? Допустим, та «меняльщица» на самом деле ещё жива, хотя ей за сто лет должно быть. Допустим, что она даже действительно убила маму Элизы. И что? Ведь есть же этот… Как его? Срок наказания? Или срок давности?
 
Ленка обернулся к Люку. Кот только вывернул уши, он то ли ничего не понимал в человеческих законах, то ли, наоборот, разбирался в них слишком хорошо, но комментировать точно не собирался.
– То есть приступ Элизы Анатольевны и драгоценности никак не связаны? Но откуда тогда на юбилее взялась эта Степашка, да ещё с кольцом-фальшивкой? Очень уж вовремя она объявилась. Кстати, на самом деле, откуда она взялась? Вряд ли её хозяйка пригласила. Подожди, подожди… – Ленка потёрла лоб. – Тогда, в туалете, по телефону она сказала, что её притащил… Что-то такое… Дурик? Жулик? В общем, что-то такое.
Люк зевнул, показав нежно-розовую пасть и сахарно-белые клыки. Ему явно стало скучно.
– В том, что эта Степашка начала немедленно цепляться к Максу, ничего удивительного нет, она же так своей подруге и сказала. Но она опять приплела те же драгоценности! Почему, а, главное, зачем? И тут ещё самому Максу по голове дали, а он сказал, что это не Виталя. Но у него, у Петрова, то есть, по бизнесу неприятности. Вот, кстати, он сам говорил, будто станет делать то, что от него ждут, в смысле, тоже ждать, когда лицо заживёт. И сорвался на второй день. Почему? Неужели такое уж серьёзное стряслось? А зачем он меня с собой таскал сначала туда, потом обратно?
Ленка тяжко вздохнула и пририсовала к почти растаявшему сердечку стрелу.
– И главный вопрос, меня это всё касается? Или это не моё собачье дело? Выходит, что не моё.
Люк хитровато прищурился и отвернулся. Он-то точно все ответы знал, только коты тайн не выдают, на то они и коты, а не, допустим, какие-нибудь собаки.
Ленка снова тряхнула головой, как стоялая лошадь и решительно потянула из кармана телефон, второпях вывернув подкладку. Сначала в трубке долго и заунывно гудело, Старообрядцева хотела уже было отключиться, но тут вдруг так загрохотало, будто кто-то над её головой в кастрюлю половником со всей дури бил – мама так делала, прогоняя с огорода соседского злонравного козла Мишку.
– Слушаю! – рубанул за грохотом очень сердитый Максовый голос.
– Максим Алексеевич! – заорала Ленка, зачем-то зажав свободное от телефона ухо. – Я только хотела…
– Подожди, Лен, ни черта не слышу, – рыкнул Петров, – сейчас выйду. – Старообрядцева испуганно притихла, слушая, как машинный грохот становится всё тише, удаляется. Потом тяжко лязгнуло и стало глухо. – Ну вот так оно лучше будет. Ты почему не звонила?
– Максим Алексеевич, – с перепугу зачастила Ленка. – Элиза Анатольевна говорила, что беспокоиться о колье, а я не знаю…
– Какое ещё колье? – раздражённо перебил ей Макс. – Спрашиваю, почему ты пять дней не звонила? Я уж чёрте что напридумывать успел!
– Ты говорил, что терпеть не можешь, когда тебя дёргают, – подумав, осторожно напомнила Ленка.
– А ты больше слушай, что я несу, – совсем рассердился Петров. – Я ещё не такой пурги нагоню.
– А ты? – Старообрядцева стёрла пальцем заплакавшее конденсатными каплями сердечко на стекле. – Ты мне почему не звонил?
– Да потому что у меня твоего номера нет.
– Он есть у Светланки. И у Элизы Анатольевны. Ещё у Махрутки.
– Я знаю.
Помолчали. Правда, это было очень красноречивое молчание. Ленка прекрасно поняла, что ещё немного, совсем чуть-чуть и он бы начал названивать и Светланке, и Элизе Анатольевне, и Махрутке, а если б это не помогло, поднял бы на уши службу безопасности, у него же наверняка есть такая, потому что Петров буржуй и фабрикант. А раньше Макс этого не делал, потому как выдерживал характер. И ещё потому, что: «Как ты себе это представляешь? Я у Светланки твой номер спрашивать буду?» И, вообще, «им нельзя», «он не из тех, кто женится», «ничего же не было!». И другие, такие же логичные, серьёзные мужские глупости, которыми, по выражению всё той же Светланки, поголовно страдают настоящие мужики предклимактерического возраста.